Чтение онлайн

Бобров любил её, но он становился слишком свободным, слишком современным и она не могла чувствовать, что такие понятия как «верность» или «постоянство» для него были несколько условными. Один раз он, шутя, назвал её «осколком прошлого века». Правда, потом улыбнувшись, добавил – «великолепным осколком».

Всё чаще и чаще тогда она стала замечать изменения в нём, она была к нему сверхчувствительной. Он целовал её или обнимал, она чувствовала в его движениях что-то новое, интересное. Но эти ласки казались ей приобретёнными, не душевными. Значит, он был с другой? Вызвать скандал ей не удалось, видимость причин не было, а чувства. Кому до них дело, до её чувств!? К тому же её природная застенчивость не позволяла ей спросить у него об этом напрямую. Мария боялась показывать ему свою ревность.

Она успокаивала себя тем, что парни гуляют со свободными, раскрепощёнными женщинами, а жениться предпочитают на скромных девушках. Но это было самоуспокоение, не более того. Сокурсницы завидовали ей, они даже не скрывали этого. Когда Сева впервые пришёл за ней в институт, то его появление в чисто «девичьем лягушатнике», как называли их педагогический факультет института иностранных языков, произвёл настоящий фурор. «Это твой брат, Маша?», был самый распространённый вопрос среди её подруг. С недоверием и удивлением они выслушивали ответ «Нет, это мой друг».

Никто в это не верил, уж слишком они были не похожи. Мария стеснялась признаться, что иногда в душе она хотела видеть его таким…некрасивым что ли, неуверенным, немного даже жалким. Ей казалось, что тогда бы он точно никому не был бы нужен. Ей казалось, что вот если бы он был бы чем-то болен,…но потом она с ужасом отбрасывала эти мысли. Ведь, в конце – концов, она полюбила весёлого, шумного, жизнерадостного и красивого Севу Боброва, именно таким был её друг.

Они учились уже на третьем курсе, когда как-то почтальон принёс телеграмму. Тогда ещё люди писали друг другу письма и посылали телеграммы. Телеграмма была для Боба, вся его корреспонденция приходила на московский адрес тёти. Об этом её просил сам Бобров, справедливо полагая, что в общежитии письма могут затеряться. Мария читала письма от его матери, сама же ей, в основном, и отвечала.

Это был день первомайского праздника. Все студенты-сокурсники Боброва собрались в то утро у станции метро «Кропоткинская», чтобы оттуда торжественной колонной направиться на демонстрацию. Вечером же Боб должен был зайти за ней, и они собирались погулять по празднично украшенной вечерней Москве.

Телеграмма оказалась срочной, поэтому почтальон и принёс её рано утром. Мама Боба сообщала, что днём на Курский вокзал проездом через Москву прибудет её брат – дядя Севы, которого он очень любил, просила встретить его и провести с ним пару часов.

Сначала Мария хотела позвонить в общежитие, но несколько неудачных попыток дозвониться озадачили её, и она решила поехать к десяти часам утра на место сбора институтской группы Боба. На метро это было совсем недалеко, всего три остановки. Она прождала Боба почти до начала демонстрации, но он так и не появился. Встревоженная его отсутствием, она решила съездить в общежитие.

Студенческое общежитие, в котором обитал Бобров, находилось на самой окраине тогдашней Москвы, в Медведково. Не желая терять время, Мария устремилась туда, не заезжая домой. Ей очень хотелось оказать услугу Бобу, она знала, что он любит своего дядю и будет рад увидеть его. Но ещё больше ей самой хотелось увидеть Севу и почувствовать его благодарность.

В общежитии было тихо. Мария только раз была здесь, в самом начале их жизни в столице. Она как-то раз привезла ему чистые вещи. После этого, когда она хотела приехать ещё раз, но он попросил не делать этого. Мария, решив, что ему это неприятно, больше не огорчала его. Но сейчас был экстренный случай.

– Ты куда?– окликнула её старушка – вахтёр.

– Мне к Боброву, он здесь живёт, на втором этаже. Сева Бобров.

– Нет никого, ни на втором, ни на первом, ни на каком. На демонстрацию пошли, нет никого, – безразлично отозвалась она и косо посмотрела на Марию. – А ты кто?

– Землячка. Вот, смотрите, бабушка, я ему телеграмму из дома принесла, – она протянула старушке листок бумаги. – Телеграмму мне прислали.

– Помер кто? Спаси господи! – старушка начала креститься, да так, что Мария чуть не шарахнулась в сторону.

– Почему сразу помер!? Что, телеграммы только при смерти посылают? – почти обиделась Мария.

– Ну, значит тогда свадьба, считай, что на счастье перекрестилась, – весело изловчилась старуха, но сразу же сурово продолжила, – нет твоего Боброва. А телеграмму оставь, я передам. Видать, ты забыла, что сегодня первое мая. Все на демонстрации.

– Не забудете, бабушка? – обеспокоено спросила Мария. – Телеграмма срочная.

– Не знаю. Может быть, и забуду, а ты к нему в ячейку положи, он сам и возьмёт.

– Тётя Варя, тётя Варя!– кто-то издали окликнул вахтёршу.

– Иду-у-у… – отозвалась она и повернулась к Марии. – А ты иди, девочка, гуляй. Нет твоего Боброва, как придёт, так я ему и отдам твою бумажку. Сегодня ж праздник, – в который раз повторила она, – они все на праздничной демонстрации. Давай, давай, ступай!

Мария отступила на пару шагов к выходу, но увидев уходящую старушку, передумала и остановилась. Улучив момент, она незаметно проскользнула через турникет и лёгкими, неслышными шагами побежала к лестнице. Она хотела положить телеграмму прямо под дверь, решив, что так будет надёжнее. В общежитии действительно было пусто. Яркий, праздничный и тёплый день выгнал всех на улицу. В коридоре было темно. Она тихо подошла к двери его комнаты и, свернув вдвое лист телеграммы, протолкнула его внутрь. И тут, совсем случайно, она почти почувствовала, что дверь не заперта. Так и есть, Мария слегка толкнула её и дверь медленно и бесшумно открылась. Она огляделась по сторонам и вошла.

Студенческое общежитие, где жил Сева Бобров, состояло из множества небольших жилых секций. В каждой из них было по две небольших комнат и маленькая душевая. Жили в каждой такой секции два студента, а то и трое, даже четверо. Непритязательная, почти спартанская обстановка.

Мария вошла в столовую комнату. Она подошла к круглому, накрытому белой, несвежей скатертью столу, на котором были видны следы недавнего пиршества. Ей это очень не понравилось, но ещё хуже, что вдруг она себя почувствовала почти воровкой. Ей захотелось сразу же уйти, как вдруг взгляд упал на листочек бумаги, прижатый к столу пустой бутылкой из-под вина. Виновато оглянувшись, она всё же взяла листок и прочитала.

«Не хотел тебя будить, Бобёр, уж слишком сладко вы спите. Я пошёл на демонстрацию. Внизу скажу, что ты ушёл рано утром. Не забудь захлопнуть дверь».

Она, конечно, догадалась, что записку писал Игорь Разумовский – сосед и сокурсник Севы. А Бобёр – это, конечно, сам Сева Бобров.

Её словно током ударило. Ей вдруг сразу стало и жарко и холодно одновременно. Она бросила бумажку на стол и тупо уставилась на дверь, ведущую в спальню. Она уже не сомневалась, что Сева здесь, рядом и он сладко спит, но в записке ясно указано множественное число, – вы спите. Ей захотелось убежать, она боялась подойти к этой проклятой двери, но что-то толкало её вперед. Вытянув руку, она пошла словно в темноте, почти на ощупь, как слепая. Рука ощутила шероховатость старой краски, ещё ничего до конца не понимая, она еле-еле двинула рукой вперёд и толкнула дверь. Странно, но старая дверь открылась легко, почти бесшумно.

Лучше бы она её не открывалась! На узкой кровати тихо и мирно посапывал её Бобров, а рядом, обхватив его руками, безмятежно спала какая-то длинноволосая брюнетка. Мария уже не могла больше двигаться, она вдруг испугалась, что они проснуться и увидят её. От стыда краска залила ей всё лицо, ей показалось, что она окаменела. Она дёрнула рукой, чтобы убедиться, что она всё ещё жива и также тихо и беззвучно вышла из комнаты.

Внизу, на вахте она отыскала почтовую ячейку с его номером и оставила там телеграмму. Как она доехала до дому, Мария уже не помнила.