Чтение онлайн

– Мама, а нас с Сафоновой пересадили, – весело сообщила Мария школьную новость только севшим ужинать родителям.

– Да? – желая показать заинтересованность и не обидеть дочь, устало ответила Александра Николаевна и последовательно спросила: – Ну и зачем?

– Юлия Петровна говорит, что отличники не должны сидеть вместе, что класс – это единый и дружный коллектив и отличники должны помогать отстающим.

– Она правильно говорит. И кто же сейчас твоя соседка? Отстающая?

– Нет, мама, никогда не догадаешься, не соседка и не совсем отстающая, – так же весело ответила Мария. – Ко мне посадили Боброва.

– Боброва? Это, какого Боброва? – уже с интересом спросил отец.

– Севу Боброва, папа. Всеволода…

– Послушай, Шурик, – немного задумавшись, обратилась Александра Николаевна к мужу, – это какой Бобров? Кажется, это его мать работает санитаркой в хирургическом отделении? Её зовут Алина Боброва. Ты ведь знаешь её?

– Возможно. Да, кажется, это её сын. Я видел этого парня несколько раз в больнице.

– Сын?– действительно заинтересовавшись, она почти отложила ужин и задумалась. – Но почему его посадили именно с тобой, Маша? Юлия Петровна не объяснила?

– Я не знаю, мама. Но Сева неплохо учится, у него и троек немного. И потом, он известный в школе спортсмен, недавно они ездили в Ярославль на областную межшкольную спартакиаду и взяли там третье место.

– Оставь, Маша, причём тут твоя спартакиада,– перебила Александра Николаевна дочь и снова обратилась к мужу: – Шурик, зачем его посадили с Машей? Не могу понять.

– Послушай, Саша, – поняв по интонации жены, что предстоит основательный разговор, он взял салфетку и принялся старательно вытирать уголки рта, – я не понимаю, что тебя так взволновало и почему ты об этом спрашиваешь у меня? Не я же их пересадил. И вообще, я не думаю, что нам следует вмешиваться в дела Юлии Петровны. Она опытный педагог. Класс, как сказала наша дочь – это единый и дружный коллектив и я не понимаю, что тебя не устраивает?

– Меня!? – достаточно обиженно ответила Александра Николаевна.– Меня!? Мне непонятно, почему Маша, которая сидела за партой с Анастасией Сафоновой целых три года, теперь будет сидеть с Бобровым. Это может отразиться на её учёбе. Что здесь непонятного!?

– Мама! – не выдержала Мария, чуть не плача от обиды.

– Не перебивай старших! – категорически отрезала Александра Николаевна. – Я завтра же пойду в школу и поговорю об этом с Юлией Петровной.

– Этого нельзя делать, Саша, – спокойно ответил ей доктор.

– Почему? – недовольно спросила Александра Николаевна, не скрывая своего раздражения на спокойную, как ей казалось, реакцию мужа.

– Ты поставишь Марию в неловкое положение. И потом, объясни мне, чем тебя не устраивает Бобров? Может быть, он не устраивает тебя, Маша? – отец обратился к дочери, желая как можно скорее закрыть эту тему, понимая, что ей неприятен этот разговор.

– Меня он устраивает, – чётко и почти членораздельно произнесла Мария, – меня не устраивает то, что вы этому придаёте такое большое значение. А с Сафоновой я сидела не три года, а два, и терпеть её не могла всё это время. Как и она меня, кстати…

– Это что за тон, Маша!? Видишь, Шура, уже началось. Сафоновы, Маша, – это друзья нашей семьи и её отец, отец Насти…

– Я знаю, мама. Отец Насти Сафоновой – директор домостроительного комбината, а мама Севы Боброва – санитарка в больнице. Тебя ведь только это не устраивает? – сама того не ожидая, почти сорвалась Мария.

– Мария! – крикнула ей мать.– Мне не нравится, как ты разговариваешь со мной! Это что за тон?! И что это за выдумки?

– Шура! Маша! Немедленно прекратите! – попытался разрядить обстановку доктор.

– Подождите. Во-первых, Мария, так нельзя разговаривать с матерью. А во-вторых, давайте закончим с ужином, а потом в спокойной обстановке обсудим эту тему, если вам этого так хочется. Семейные скандалы отрицательно влияют на пищеварение.

– Нет! – не сдавалась Александра Николаевна.– Мы должны это решить сейчас и окончательно! Я постоянно иду вам обоим на уступки. Ты посмотри, как она ведёт себя! Маша, выйди к себе, нам с отцом надо поговорить, – строго потребовала мать. – Маша!

Мария бросила умоляющий взгляд на отца, резко встала и почти побежала по лестнице к себе. Александра Николаевна проводила её недовольным взглядом и, дождавшись, когда захлопнулась дверь её комнаты, повернулась к мужу и свой недовольный взгляд перевела на него.

– Шурик! Мне не нравится то, что этот парень будет сидеть с нашей дочерью! – как заклинание повторила она.– Тебе это понятно или ты притворяешься, что ничего не произошло? Вероятно, ты не понимаешь, что я имею в виду не только школьные отметки.

– Нет,– спокойно отреагировал доктор, – мне это не понятно. Это же светская школа, Саша, а не закрытая девичья гимназия. Наши дети взрослеют, и у них появляется право выбора. Да! Они начинают сами решать, кого они могут терпеть, а кого нет! И почему ей не сидеть с этим парнем? Я его, кстати, видел, он часто приходит к матери и помогает ей убираться. Любовь к своим матерям всегда была отличительной чертой всех талантливых и гениальных людей. Этот Бобров производит очень приятное впечатление, он симпатичный парень, наверное, нравится и Маше. И потом, он же не сватается к нам, он будет просто сидеть с ней за одной партой. И чем он хуже Насти Сафоновой, не понимаю.

– Слава богу! – шумно выдохнула Александра Николаевна. – Вот и договорились. А я не понимаю, Шура, откуда такое безразличие к её школьным делам. Сидя за одной партой они могут подружиться, а это повлияет на Машу, на её психику.

– Они могут подружиться, даже не сидя за одной партой,– резонно заметил доктор, – прости меня, Саша, но я думаю, что ты, действительно придаёшь этому событию большое, я бы даже сказал, ненужное значение. Откуда это в тебе?! Ты забыла о своём детстве? Ведь ты выросла в небогатой, даже бедной семье. С большим трудом и упорством ты получила прекрасное образование, выбилась, как ты сама говоришь, в люди и вдруг…

Ну почему, объясни мне, сын санитарки не может сидеть за одной партой с дочерью врача!? Что здесь такого? Ведь тебя, кажется, именно это не устраивает. Я думаю, что не ошибаюсь. Побойся бога, завтра ты начнёшь интересоваться вероисповеданием друзей своей дочери, потом их национальностью. Это же чушь! Это позор! Всё решают только личные качества человека, всё остальное – расизм и дискриминация!

– Куда ты загнул! – обиженно произнесла она. – Надо же, я уже и расистка.

– Вот именно, с этого всё и начинается. Мы даже не хотим считаться с мнением нашей дочери, мы решаем, нравиться ей или нет! А она уже не ребёнок, она ученица восьмого класса, мы даже не выслушали её, а прогнали её из-за стола. Разве так можно?! Любовь к своим детям – это не только еда и одежда, поцелуи на ночь и карманные деньги. Надо учиться слушать их, пора понять, наконец, что они становятся такими же, как и мы. Со своим собственным мироощущением, если хочешь, со своей философией. Именно так!