Чтение онлайн

— Я понимаю… И все-таки расскажи мне о нем. Мы ведь договорились…

Вид Мартины был сконфуженный — и не столько из-за того, что Чарлтон был ее бывшим постоянным любовником, а по той причине, что теперь из-за него у Денниса начинались неприятности.

— Ну, говори.

Мартина отвела взгляд.

— Понимаешь, человеку, который родился и вырос в Кавалерийском переулке, трудно рассчитывать в жизни на что-нибудь стоящее…

Мартина начала довольно робко, рассказывая и о папочке — активном анархисте Гарри Липтоне, и о нравах предместья, и о заведении мамаши Розалины, что находилось неподалеку от их дома.

— Да, — вздохнула она, — да, я действительно проститутка, так получилось, и я не слишком-то жалею об этом… — посмотрев в глаза Деннису, она тут же поправилась: — То есть, хочу сказать, что не жалела об этом до моей встречи с тобой…

— А теперь?

Мартина внимательно посмотрела на Харпера.

— А теперь — жалею. Я ведь не знала, что может быть и еще какая-нибудь другая жизнь. Теперь я действительно о многом жалею.

Деннис слушал Мартину очень внимательно, ни разу не перебив ее. Когда же девушка наконец закончила, он напомнил:

— А этот Чарлтон?

— Понимаешь, я всегда считала его очень законопослушным, очень… Ну, как бы выразиться… — вытащив из пачки сигарету, Мартина нервно закурила. — То есть, хочу сказать, что я никогда не ожидала, что он может пойти на что-нибудь такое… Хотя, как говорит моя лучшая подруга Анетта Финн, никогда ни в чем нельзя быть окончательно уверенной…

Видимо, Харпера это объяснение вполне удовлетворило.

— Ну хорошо, — сказал он, — я рад, что теперешняя жизнь нравится тебе больше той, что ты вела раньше… Я ведь прекрасно понимаю, что все эти твои оправдывающие проституцию суждения, вроде того, что все вокруг только и занимаются исключительно тем, что продаются, — не более чем бравада и желание самооправдаться прежде всего в своих глазах. Я не думая, что ты мыслишь так на самом деле…

Мартина быстро спросила:

— Почему?

Харпер мягко улыбнулся.

— Потому что для любой женщины нормальное состояние — не торговать собой на панели, не просиживать в сомнительных заведениях и не отдаваться за несколько десятков рваных долларов разным проходимцам вроде этого Чарлтона, а иметь свой дом, семью… Понимаешь?

Девушка согласно кивнула.

— Да.

Харпер дружески потрепал ее по плечу.

— А насчет этого Чарлтона можешь не волноваться… Я думаю, это он так — для того, чтобы самого себя больше уважать.

— Ты серьезно?

Харпер покачал головой.

— Конечно же…

— Почему ты так считаешь?

— Такие люди, как он, чаще всего страдают комплексом неполноценности… А тут понимаешь — пришел в «Маджестик», напугал — во всяком случае, ему самому так кажется — и теперь до самой смерти будет всем рассказывать, как лихо он обошелся с самим Деннисом Харпером… — Деннис ободряюще улыбнулся. — Не бойся, Мартина, все будет хорошо…

Визит к Анетте миссис Элеоноры Лафарг, квартирной хозяйки. — История миссис Лафарг. — Анетта обращается за помощью к Джорджу Баггсу. — Предложение Чарлтона относительно Мартины. — Реакция Анетты Финн. — Анетта пытается предупредить Мартину о грозящей опасности. — Издатель «Обнаженной правды» Фил Якобс начинает действовать. — Лучший репортер «Обнаженной правды». — Как Якобс стал издателем бульварной газеты. — Первые результаты.

Утро началось для Анетты Финн как нельзя хуже — в квартиру пожаловала квартирная хозяйка миссис Элеонора Лафарг.

Вообще-то Анетта всегда очень осмотрительно открывала входную дверь, прекрасно зная, что визит миссис Лафарг ни к чему хорошему привести не может; по собственному печальному опыту ей было известно, что беседа с хозяйкой может закончиться в лучшем случае грязной руганью и обещанием затаскать по полицейским участкам, а в худшем — исполнением этих обещаний. Однако на этот раз, услыхав звонок, девушка спросонок метнулась в прихожую и щелкнула замком, почему-то не посмотрев в дверной глазок.

В Мельбурне, как и почти повсюду в Австралии, снять квартиру — не проблема, было бы за что; проблема — ее сдать. Газетные объявления и рекламные щиты обычно пестрят объявлениями: «Дешево сдается…», «На самых выгодных условиях…», «Последняя дешевая квартира в этом районе…»

Сразу же после начала промышленного бума, пришедшегося на конец сороковых — начало пятидесятых годов, в городе было построено множество удобного и относительно дешевого жилья; окрестные фермеры, бросая свои малоприбыльные хозяйства, перебирались в город в поисках лучшего. Всю эту огромную массу людей надо было где-то селить, тем более, что экономический подъем нуждался во все новых и новых рабочих руках. Пик строительного бума пришелся на преддверие Олимпиады — еще достаточно добротные, но уже неприбыльные дома, целые районы, особенно в предместьях, безжалостно сносились, а на их месте очень скоро вырастали коттеджи и не очень дорогие железобетонные блоки.

Однако у девушек — таких, как Анетта и Мартина, — с наемом жилья были определенные сложности; никто из квартирных хозяев и домовладельцев, едва узнав источник дохода, не хотел связываться с проститутками. Домовладельцы полагали, что этот небезопасный и скандальный контингент может дать куда больше неприятностей, чем доходов. Абсолютно никому не хотелось фигурировать в полиции в качестве «содержателей незаконных притонов разврата»; более того, специфика занятий проституцией пролегает очень и очень близко от полукриминальных и даже криминальных сфер. Бывало, что утренняя газета подавала на первой полосе сообщение, что какой-нибудь уважаемый бизнесмен, примерный семьянин и отец троих детей, был найден мертвым в квартире какой-нибудь «девушки на одну ночь» — этого одного было достаточно, чтобы на всех проституток в том районе начинались гонения — их, как правило, выселяли из нанимаемых квартир безо всякого на то объяснения.

Правда, некоторые домовладельцы — вроде Элеоноры Лафарг — все-таки закрывали глаза на многое и сдавали квартиры проституткам; однако в подобном случае они целиком и полностью чувствовали себя хозяевами положения.

Открыв дверь, Анетта тут же пожалела о собственной неосмотрительности, тем более, что вид хозяйки не предвещал ничего хорошего.

Миссис Лафарг — безобразно толстая женщина неопределенного возраста (она говорила всем, что ей сорок девять лет, и это было вопиющей ложью; Элеонора отнимала себе как минимум лет десять), с красными, будто бы намазанными кровью губами, с одутловатым лицом, толстым слоем дешевой косметики на нечистой коже, облаченная в бесформенное платье неимоверного размера, стояла в дверном проеме, мерзко улыбаясь.

Анетта отпрянула. Протерев сонные еще глаза, она посмотрела на хозяйку, думая, очевидно, что это или продолжение ночного кошмара, или какое-то наваждение… Некоторое время она смотрела на миссис Лафарг, не зная, что и сказать. Наконец, вспомнив о правилах приличия, она поздоровалась:

— Доброе утро.

Вытащив из кармана зубочистку, миссис Лафарг, продолжая улыбаться все так же гнусно и мерзко, принялась ковырять в зубах, всем своим видом подчеркивая свою исключительную неприязнь к Анетте.