Чтение онлайн

Что-то внутри неё надломилось.

Не боль, не отчаяние — а ясное, холодное осознание.

Сегодня — та самая ночь. Ночь смены года.

Мари твёрдо решила: она отдаст браслет Тоби. Попрощается с Заком. Навсегда.

Это не будет легко. Но это необходимо.

***

Вечер окутал замок дымкой, словно набросил на него полупрозрачный саван. Воздух пропитался пронзительной прохладой и терпким запахом приближающейся снежной бури — где-то вдали ворочались тяжёлые тучи, а первые робкие снежинки, будто разведчики, начинали кружиться в ледяном вихре.

Мари куталась в плащ, чувствуя, как нервные мурашки бегут по спине. Она знала — время на исходе.

Она отлучилась из замка ненадолго — лишь чтобы завершить последние дела. Сердце билось в груди неистово, отсчитывая мгновения.

Кузница встретила её приглушённым светом горна — оранжевые отблески играли на стенах, создавая причудливую игру теней. В полумраке силуэтом вырисовывался Тоби: он склонился над наковальней, сосредоточенный, погружённый в работу. Закатанные рукава обнажали предплечья, испещрённые пятнами сажи и металла.

Она замерла на пороге, вдыхая густой запах раскалённого железа и древесного угля.

— Тоби… — её голос прозвучал тише, чем она рассчитывала, почти растворившись в шуме.

Он резко обернулся. В глазах — сперва удивление, потом тёплая, почти детская улыбка, которая всегда заставляла её сердце сжиматься от нежности.

— Мари? Что ты…

Она приложила палец к губам, взглядом указывая наружу. Он кивнул без слов, отложил инструменты, которые до этого тщательно чистил, и вытер руки о грубую тряпку.

Они вышли через боковую дверь, свернули в узкий переулок между домами.

Ветер усиливался, пробираясь под плащ, заставляя Мари ёжиться от холода — но не столько от зимней стужи, сколько от тяжести разговора.

Она достала из-за браслет — тот самый, найденный в лаборатории.

— Возьми, — она протянула его Тоби, стараясь не выдать ту бурю, что бушевала внутри. — Спрячь.

Тоби нахмурился, осторожно взял браслет, повертел в пальцах. Металл тускло мерцал в скудном свете.

— Что это? Откуда? Какой ещё случай, Мари?

— Ты его спрячешь и никому, слышишь, никому, даже Закари, не показываешь, — её голос стал твёрже, почти металлическим. — Ни слова. Ни намёка.

Во взгляде Тоби мелькнуло не просто беспокойство — испуг, но он кивнул, сжимая браслет в ладони.

— Я понял. Никому.

Мари опустила глаза, собираясь с силами.

— Ты его продашь. Спросишь у людей, где найти ломбард. Скажешь, что у тебя есть пара сиклей и ты хочешь купить матери серёжки в подарок. Не упоминай браслет. Когда останешься в ломбарде, затребуешь сумму в четверть той, которую назовёт человек. Остальное оставишь ему за молчание. И скажешь, что отец велел тебе продать старый браслет матери и сам проверит, сколько ты за него получил, — она запнулась, но продолжила твёрже, глядя ему прямо в глаза. — Понял?

Тишина.

Тоби медленно кивнул. Нижняя губа задрожала, но он стиснул зубы.

— Мы больше не встретимся, — выдохнула Мари, и эти слова повисли в воздухе, тяжёлые и необратимые, словно тяжёлый якорь.

— Ты уходишь от нас? — голос Тоби дрогнул.

— От кого? — не поняла Мари.

— От меня и Зака? — нахмурился Тоби, в его глазах мелькнула тень обиды, почти детская растерянность. — Из-за меня?

— Нет, милый, нет, — покачала головой она, и в её голосе прозвучала нежность, которой она давно не позволяла себе. — Мне пора к себе домой. Туда, где меня ждут. Где меня любят.

Не говоря больше ни слова, Тоби шагнул вперёд и крепко обнял её. Его руки дрожали, но хватка была сильной.

— Спасибо, — прошептал он, уткнувшись в её плечо. — Вы первая, кто не отвернулся. Я бродил по городу несколько дней, и никто, кроме вас, Мари, не обратил на меня внимания. — Его голос сорвался, и он неожиданно перешёл на уважительное «вы», словно пытаясь воздать ей должное за всё, что она для него сделала. — Спасибо.

— И тебе, Тоби, и тебе, — тихо ответила она, отстранившись лишь настолько, чтобы поцеловать его в лоб. — Я верю, что ты найдёшь своих родителей, и всё будет хорошо.

— Верите? — в его глазах вспыхнула искра надежды.

— Угу, — кивнула она с лёгкой улыбкой. — Верю.

— Тогда и я буду верить, — он шмыгнул носом, но в его голосе уже звучала решимость. — Что найду их и вернусь к любящей семье. Что моя мама, как Матильда, печёт блинчики на завтрак, а папа у меня сильный и всегда защищает свою семью и честный, как дядя Диа. Может, у меня даже есть старший брат, как Шон, Мари, да?

Она кивнула, и её улыбка стала теплее. В этот момент она поняла: она даёт ему не просто надежду — она даёт ему цель.

— Конечно, Тоби.

Крупица надежды не помешает Тоби, ведь именно она помогает найти путь домой и не заплутать по дороге.

Они обнялись и стояли так несколько минут. В этот холодный вечер двое одиноких сердец нашли друг в друге тепло и поддержку. Наконец, Мари мягко отстранилась.

— Где Зак? — спросила она, стараясь, чтобы её голос звучал ровно.

— Он в пекарне, тут идти пять минут, — ответил Тоби, вытирая рукавом слёзы. — Пойдём, я провожу тебя.

— Нет… Тоби. Я… сама.

Эти слова дались с трудом — словно каждый слог приходилось вырывать из себя. Мари понимала: ей нужно собраться с духом. Упорядочить мысли. Набраться сил, чтобы произнести самое тяжёлое: «Прощай».

Она шагнула вперёд, погружаясь в прохладный вечерний воздух. Ноги сами несли её по знакомой улице в сторону пекарни, но разум отказывался подчиняться.

Как сказать ему всё это? Как облечь в слова то, что рвёт душу на части?

Слова рассыпались песком сквозь пальцы.

Мари свернула в узкий переулок. Ещё несколько шагов — и она выйдет на торговую улицу. А там… там уже совсем близко. Совсем чуть-чуть — и она увидит Закари. И скажет ему то, что должна. Скажет, потому что скоро она попадет домой.

Но судьба, словно насмехаясь над её хрупкой решимостью.

Сначала — едва уловимый шорох за спиной. Затем — резкое движение, хватка чужих рук, впивающихся в плечи. Мир перед глазами взорвался ослепительным белым сиянием, которое поглотило её целиком.

Она потеряла сознание от перемещения.

Очнувшись, Мари с трудом разлепила тяжёлые веки. Перед глазами медленно проступила удручающая картина: земля, скованная инеем, словно покрытая тончайшим стеклом. Она все еще не дома. Не в Москве. И вокруг нее, вместо новостроек, возвышались знакомые и почему-то взволнованные могучие дубы с корявыми ветвями.