Чтение онлайн

Его назначили командиром четвертой группы и он наспех собрался в столь дальнюю дорогу.

– Лёха! Ты хоть повязку сними!
– посоветовал я ему снизу.

Чертыхаясь, Петраков содрал со своего рукава красную повязку ответственного по батальону и убрал её в карман.

– И передать не с кем. Что они там?… - сокрушался он, но недолго.
– А… Новую сделают. Поехали, что ли…

– Погоди.
– произнес я, с усилием подсаживая крайнего бойца, чтобы тот смог-таки влезть в Урал.

После этого поднялся и я, потеснил бойцов на лавке и уселся с самого краю, как раз напротив Петракова. Водитель уже успел захлопнуть задний борт, после чего мы чуть погодя тронулись с места.

На выезде на трассу нас уже поджидали бригадные регулировщики, загодя перегородившие автомагистраль остальному транспорту. Наша небольшая колонна быстро выскочила на широкую дорогу и беспрепятственно понеслась к Ростову.

Мы сидели в замыкающей машине и наблюдали как солдаты-регулировщики освободили трассу для проезда и длиннющая вереница легковушек и грузовиков постепенно стала нас догонять. По моему приказу разведчики уже вскрыли деревянные ящики, а за тем и металлические цинки, после чего начали раздавать всем бумажные пачки или картонные коробочки с патронами.

– Смотрите, не перепутайте! У кого семь шестьдесят два, а у кого пять сорок пять… - На всякий случай крикнул я бойцам.

Во всеобщей спешке и суматохе кто-то мог и ошибиться, но сейчас, Слава Богу, пока всё шло нормально. Военный Урал на всех парах мчался к аэродрому, трясясь и подпрыгивая на ухабах. Сквозь щели в брезентовом тенте со свистом врывался ветер, но каждый солдат сосредоточенно занимался своим делом. По кузову изредка метались бумажные квадратики, которыми прокладывают патроны в пачках и было слышно, как в магазины с клацаньем снаряжаются патроны.

Я сидел у заднего борта напротив Петракова, брал из солдатской кепки тяжелые девятимиллиметровые патроны и снаряжал ими магазины к своему Винторезу. Когда был готов первый магазин я присоединил его к винтовке, которую затем положил на колени, уперев магазин в живот.

Внезапно из длинной вереницы автомобилей выскочил на обгон голубой автобус "Мерседес", который сходу попытался обогнать и нашу колонну, но не успел и потому пристроился за нашим грузовиком.

– Леха, гля, какое счастье привалило!
– прокричал я Петракову, продолжая снаряжать магазин.

– Какое?
– спросил он.

– Да это же самая вредная зараза, которая нас никогда не берет в автобус.

Петраков только недоуменно или безразлично пожал плечами. Он жил в Аксае и каждый вечер ездил домой на служебном автобусе и не понимал тех офицеров части, которым приходилось добираться до Ростова на рейсовых автобусах из Новочеркасска. На трассе напротив нашей части была построена автобусная остановка, на которой мы дожидались маршрутного автобуса. Большинство офицеров нашей части прошли Афганистан, Карабах и Южную Осетию, а потому на основании тех небольших льгот предпочитали ездить бесплатно на рейсовых автобусах. Однако водители рейса Новочеркасск-Ростов были, наверное, самыми куркулистыми баранкокрутами и постоянно требовали оплачивать проезд, утверждая, что наше Министерство Обороны и даже всё государство не компенсируют никогда их затраты на перевозку военнослужащих. Наше правительство, как эталон прижимистости и скупости, уже приноровившееся постоянно задерживать зарплату военнослужащим, вряд ли раскошелилось бы на компенсацию затрат автотранспортных предприятий на перевозку солдат и офицеров. Если водители других автобусов как-то не особо обращали внимание на бесплатных пассажиров в форме, то водители этого маршрута были самыми жадными и вредными. Они уже приучили офицеров из соседней бригады связи оплачивать проезд и пытались проделать то же самое с нашими ветеранами, которые по доброте душевной и из-за отсутствия зарплаты вежливо и культурно увещевали водителей в их неправоте.

Ну а наши солдаты, не отягощенные высокой культурой и не желавшие идти пешком пару километров по трассе, заслышав отказ водителя выпустить их на нужной остановке, начинали попросту выламывать двери ногами. Некоторые подзагулявшие дембеля даже умудрялись иногда "уговорить" водителя свернуть с трассы, заехать на территорию бригады, чтобы затем с гордым видом сойти из автобуса прямо на крыльцо казармы. Это считалось особым шиком… Правда спустя несколько минут после отъезда междугороднего "такси" в казарму прибегал дежурный по части и пытался вычислить обнаглевших старослужащих, которые средь бела обычно воскресного дня подъезжают к казарме на рейсовом автобусе. Часто эти поиски были безуспешными и такие истории изредка грели наши сердца, когда мы поздним зимним вечером стояли на остановке и наблюдали, как сияющий голубизной автобус равнодушно проносится мимо нас.

Но чаще всего в такие минуты мы выражали свое неудовольствие отборным русским матом по поводу самого водителя, его родни и автотранспортного начальства, заканчивая выражениями "благодарности" в адрес далекой Туретчины, где был собран этот автобус.

Жившие в Ростове командиры групп даже подумывали о том, как бы провести тактико-специальные учения вблизи этой остановки, когда можно было бы из бесшумного оружия пострелять по колесам и двигателям намеренно не остановившихся автобусов. Но иногда было жалко пассажиров битком набитого автобуса, но чаще районы учений выбирались за сорок-пятьдесят километров от части… Из-за чего нам только и оставалось скрежетать зубами от бессильной ярости.

А сейчас самый вредный водитель по прозвищу ТОлстопуз на своем турецком "Мерседесе" пристроился за нашим грузовиком и находился от нас в каких-то трех метрах.

Автобус и грузовик шли на одинаково большой скорости и я мог бы наверняка несколькими выстрелами из своей бесшумной винтовки разбить фару на крыше автобуса или же левое боковое зеркало. Еще можно было бы прострелить лобовое стекло перед водителем. И при всех этих случаях все пули по восходящей траектории ушли бы дальше в чисто поле. Винторез бы при этом продолжал лежать на коленях и звук от щелчков затвора вряд-ли бы кто услышал во всеобщем грохоте несущегося армейского грузовика и только отверстие калибра 9 миллиметров доказывало бы об умышленной порче автотранспортного средства. Но водитель при этом мог от неожиданности потерять управление и тогда бы пострадали мирные пассажиры, которые в данную минуту, высунувшись в проход, с любопытством наблюдали как наши солдаты спешно снаряжают автоматные магазины.

Но лучше всех пассажиров нас мог наблюдать водитель. Видел он и меня, ведь мы знали друг друга в лицо и испытывали взаимную "симпатию". Направляясь на службу к восьми утра, я постоянно садился на этот автобус и при выходе каждый раз демонстрировал свое афганское удостоверение в развернутом виде. Ну а поздними вечерами, когда я один стоял на остановке и рядом не было выгодных для водителя клиентов, то теперь он полностью игнорировал меня как пассажира.

Но если раньше, проезжая мимо, Толстопуз довольно ухмылялся, то теперь его трескавшаяся от жира физиономия пыталась сохранять напускное равнодушие. Однако бегавшие за узенькими щелками беспокойненькие глазки указывали, что это спокойствие лишь показное.

Я неожиданно перестал снаряжать остальные магазины и почти демонстративно отсоединил первый магазин от винтовки. (Ведь за оружием нужен постоянный уход…) Затем озабоченно вынув три патрона из магазина, я нажал большим пальцем на оставшиеся внутри патроны, как бы проверяя работоспособность пружины. (Да еще перед таким важным заданием…) Потом я также медленно вставил вынутые патроны обратно в магазин и сымитировал пристегивание магазина к оружию. (О, это так несложно…) Я вставил магазин передней частью в гнездо Винтореза, но заднюю попридержал, а потому щелчка не последовало и магазин оказался лишь полувставленным. (Попробуйте при случае! У вас обязательно получится…) После этого я также медленно и напоказ снял предохранитель и с истинным удовольствием передернул затвор винтовки. Затворная рама клацнула вхолостую, но патрон так и не попал в патронник. Винторез со снятым предохранителем продолжал лежать у меня на коленях и ствол был направлен на уже заметное брюшко водителя. И теперь мне доставляло "райское наслаждение" наблюдать за Толстопузом, ну разумеется криво ухмыляясь и степенно снаряжая оставшиеся магазины… Но большую радость я испытывал при периодическом поглаживании черного ствола оружия.

Голубой автобус резко дергался влево, но затем притормаживал и вновь пристраивался за нашим "Уралом".Это Толстопуз несколько раз пытался пойти на обгон нашей колонны, но встречный поток машин заставлял его вернуться на свое прежнее место.

– "А глаза у него добрые-предобрые." - крикнул мне Алексей заключительную фразу из анекдота, в котором самый человечный человек точил свой ножичек на камне и ласково поглядывал на проходящих мимо ребятишек.

– Ну да, доставляю себе моральное удовольствие и держу этого чудака на мушке.
– Довольно ответил я.
– Попался бы он мне где-нибудь в Ичкерии, я бы ему показал, как нам эти льготы даются.