Чтение онлайн

Пройдет ли теперь страх высоты? Вряд ли, скорее наоборот: возрастет с новой силой, теперь, когда Марат постиг высоту, он знал, что этот страх будет преследовать его до конца дней. Он навсегда запомнит эти ощущения, что заполнили его душу на вершине телевышки. Закрепив их в памяти, Марат начал спуск. Спускаться было не менее страшно, к тому же адреналин перестал помогать, улетучился куда-то и не подстегивал, не гнал в спину. Навалилась усталость и страх сорваться в пропасть, слететь вниз, ударяясь то и дело о железные ступеньки и ломая кости, будучи влекомым силой притяжения, сковывал мышцы, делал тело непослушным и негибким. Когда Марат добрался до земли, то упал ниц и лежал так какое-то время, после чего поднялся, перелез через забор, подобрал рюкзак и на негнущихся непослушных ногах поплелся домой. Сил добираться пешком не осталось, поэтому он как старик сел на остановке общественного транспорта на лавочку, дождался троллейбуса и поехал домой.

Юноша не любил старую маленькую квартиру, в которой жил вдвоем с матерью, но сейчас воспринимал ее тихой безопасной гаванью. Здесь его ждал дневник и она – фотография.

Марат, как старый скряга, трясущимися руками достал свои сокровища: фото поставил, прислонив к стакану с карандашами, а дневник положил открытым перед собой.

«25 декабря 1998 г.

Ну что ж, я сделал это! Сегодня ходил на телевышку. Никаких препятствий не встретил – только свой собственный страх. Может, все в жизни так? Может, и нет их, этих препятствий? Может, это только наши страхи?

Простые истины открываются, когда делаешь что-то, чего не делают другие. Я пошел туда только для того, чтобы избежать встречи с Тузом. И (смеюсь) скоро я начну благодарить этого гадкого человечка, ведь в какой-то мере именно благодаря ему я способен на подобные поступки…

Смогу ли я когда-то вступить с ним в драку? Ведь я мог бы взять, скажем, монтировку и огреть его. Но ведь я могу его убить… И что тогда? Колония? А там каждый день десятки подобных Тузу и никакой монтировки.

На днях Артем нашел фото. Он посоветовал его уничтожить. Словно я сам не знаю, что так было бы правильно. Но теперь не могу. Я должен был сделать это тогда, в первый же день, после того, как вытащил его со стенда, а теперь не могу… Это лицо – столь необычное, столь волнующее – не отпустит меня. Я угодил в капкан. Поначалу лишь адреналин волновал меня, но я как последний дурак посвятил слишком много времени разглядыванию фотографии. Это было глупо. Лицо на ней стало мне родным и знакомым, я вижу в нем то, чего, вероятно, и нет на самом деле. Но ничто в этом мире не вызывает во мне трепета и волнения подобного тому, что я испытываю, глядя в эти глаза. Я люблю ее… я хочу только ее…».

После очередного безрассудного поступка все внутренние силы Марта активизировались. Несколько дней он ощущал себя счастливым и способным на все, его шаг становился более уверенным, а взгляд решительным. Именно в такие вот дни они с Тузом еще ни разу не пересекались. Возможно, сам Туз интуитивно чувствовал, что не стоит сейчас трогать этого человека, а возможно это было просто стечение обстоятельств. После телевышки Марат смотрел на одноклассников свысока. Это не выражалось в каком-либо высокомерии, они все равно не говорили с ним, скорее он будто бы видел не лица этих детей, а их макушки, ощущал себя выше их глупых разговоров и был на время удовлетворен.

Но постепенно ощущение подвига проходило, он все больше внимания обращал на свои рваные ботинки, а воспоминания о покоренной вершине стирались. Марат мрачнел и начинал вновь ощущать себя мелким и слабым. Ему казался непосильным груз учебников и знаний, потому что чем больше он читал, тем больше понимал, как мала вероятность того, что он прорвется на вершину. Марат знал, что единственный шанс для него это не сдаваться и не терять веры в свою счастливую звезду, но, боже мой, как это было тяжело! Вероятно, узнай кто-то о его приключениях, мальчишки раструбили бы об этом повсюду, и Марат смог бы черпать вдохновение в уважении и восхищении. Но ни одна живая душа не ведала о том, что этот мальчик совсем не так прост, как кажется на первый взгляд.

Уже наступил сочельник, и от зимних каникул учеников отделяло всего два дня. В школе чувствовалась радостная суматоха, дети предвкушали удовольствия, приготовленные родителями. Многие уезжали за границу: на горнолыжные курорты, либо, наоборот, в теплые страны к морю. Всех их ждало одно: новые впечатления. Марата же ожидала только старушка-библиотека и, возможно, очередное безрассудство. Этим утром, погруженный в свои печальные думы, не ожидая от еще одного мрачного дня ничего необычного, он поднимался по школьной лестнице, и предновогоднее чудо свершилось. Сверху до него донесся легкий вскрик. Марат поднял голову и увидел ее – предмет обожания – поскользнувшуюся на влажных ступеньках. Она как подарок от деда Мороза летела прямо на остолбеневшего юношу, и Марат успел в последний миг подхватить ее, и, что самое важное, удержаться на ногах на узких ступеньках. Он ухватил девушку совсем не как герой романа – нежно и уверенно придерживая за талию, а судорожно вцепившись ей в руки, сжимая так, что у самого заболели пальцы, чуть не сведенные судорогой. От испуга девушка не шевелилась, переводя дух в его руках и не замечая поначалу, как сильно он сжимает ее предплечья. А Марату казалось, что сейчас его хватит удар. Ее глаза, точно такие же, как на фотографии, были так близко от его собственных, что он видел в них свое отражение. Не испытывая в этот миг ничего, кроме непомерного удивления, Марат впился в это лицо глазами, не соображая и вообще не понимая, что только что произошло.

Конечно же, девушка пришла в себя первой, повела плечами, пытаясь высвободиться из чужих рук, и сказала:

– Спасибо, что поймал меня. Разбить нос перед Новым годом было бы нежелательно.

– Э-э-э, пожалуйста, – пролепетал Марат, не разжимая пальцев. Она вновь повела плечами, стараясь освободиться от его цепких объятий.

– Я уже твердо стою на ногах, можешь отпустить меня.

Марат в ужасе перевел глаза на свои скрюченные пальцы. Усилием воли заставил себя разжать их, тут же увидев, что ее блузка в этих местах стала похожа на смятый лист бумаги.

– Прости, – он попытался разгладить кофточку, но понял, что уже несколько раз провел руками по девушке, которая в недоумении на него смотрит, смутился, покраснел и отступил на шаг. Он даже не ощущал себя дураком, потому что не мог думать в этот миг.

– Как тебя зовут? – спросила она, окидывая спасителя внимательным взглядом с ног до головы, – что-то я тебя раньше не видела.

Марат покраснел: ему казалось, что единственное, что она заметила, были его рваные ботинки и старые брюки, что в принципе, было недалеко от истины.

– Марат, – выдавил он.

– Красивое имя. А я Дарина, – и она побежала вниз по ступенькам, не дожидаясь ответа.

– Я знаю, – едва слышно прошептал Марат вслед удалявшейся девушке. Ей было так просто и естественно познакомиться с кем-то, тут же забыть о его существовании, о произошедшем незначительном событии, ничем не изменившем ее жизнь, мысли и чувства, помчаться навстречу каникулам, Новому году, подаркам и развлечениям.

А Марат не мог так просто перенести эту встречу. Он развернулся и впервые в жизни не пошел в класс на уроки, а вышел из школы и побрел в неопределенном направлении, волоча за собой рюкзак и переживая столкновение с Дариной вновь и вновь. Он не открыл в ней никаких новых удивительных качеств, что присуще влюбленным. Ему не казалось, что она наделена талантами или такой уж неземной красотой. Марат с присущей ему прагматичностью трезво оценивал ситуацию. Она была обычной девушкой: красивой, стройной, да и только.

Но вот то, что она была под таким запретом, вызвало в нем это странное чувство томления и страсти. Он хотел ее внимания, так же как хотел власти и уважения. Если бы она обратила на него свой взор, это было бы признанием его достижений, того, что он чего-то добился, что внешность еще не главное. Признак успеха. Каким-то странным образом Дарина и желание власти переплетались в одно единое целое, становясь для него чем-то нераздельным. Казалось, что как только он добьется одного, то получит другую, и наоборот: получи он внимание девушки, и успех в делах обеспечен.

Дарина Корсакова… Марат с волнением вспоминал сегодняшнюю встречу. Она была так близко, что если бы он не оказался таким тормозом, то мог бы насладиться мгновением куда лучше. А так он помнил только ее глаза, которые и без того прекрасно знал. Никаких деталей одежды, прически, запаха. Обычно в романах, которые он читал, герои в подробностях помнят все эти мелочи и потом долго их пережевывают, вспоминают, им мерещится везде знакомый запах и все в таком роде. Ничего подобного с Маратом не произошло. Ему запомнилась только ее кофточка, да и то, только потому, что он смял ее слишком сильно.