Чтение онлайн

Готовил он кофе в небольших, закопченных до черноты турках, варил мастерски: аппетитный кофейный дух распространялся на ближайшие четыре квартала, как минимум.

— Я этого старика заприметил два года назад, кофе он готовит, как никто в Южной Америке, по-королевски. Причем для всех варит одинаково качественно, королей из общей массы не выделяет — что докеру, что боцману, что Пиночету, всем делает одинаково.

Издали Лурье показал старику два пальца — заказал две чашки, кофейный шеф-повар весело усмехнулся в бороду — понял, мол. Лурье подмигнул Геннадию — старик словно бы вселил в него заряд бодрости, подбил на новые свершения и вообще на новую жизнь, — поинтересовался оживленно, будто бы только что проснулся и теперь был готов на небывалые подвиги:

— На рыбалку поехать хочешь?

— Ну какой же рыбак не хочет поехать на рыбалку? — Геннадий укоризненно покосился на Лурье: похоже, тот совсем не знает, из каких желаний устроена душа человека с удочкой?

— Есть маза, — сказал Лурье. Геннадий вспомнил, что на специфическом языке городских жителей "маза" — это "дело", от некоторых своих матросов он иногда слышал это словечко. — Маза половить в заливе Анкут крабов.

Как всякий рыбак, Москалев знал, что в этом заливе водятся самые крупные в мире крабы, одной клешней можно полкорабля накормить или семью, в которой голодных ртов больше, чем пионеров в летнем лагере.

— Хорошенькое дельце! — наливаясь от такой перспективы зарядом бодрости, воскликнул Геннадий.

— Для этого нужно забрать на острове Пасхи, в бухте Анкорова две ловцовых шхуны и привезти в Вальпараисо.

— Это не проблема. — Геннадий неожиданно поморщился, внутри возникло сосущее ощущение: а как он будет объясняться с доном Невальдо, что скажет ему? Ведь остров Пасхи находится не за ближайшим поворотом, около угла следующего дома, до него плыть и плыть, там шхуны надо поставить на воду, а это займет несколько недель, как пить дать.

По лицу Геннадия поползла сомневающаяся тень — стоит ли ввязываться в эту историю и оставлять спокойное место у дона Невальдо? Это с одной стороны. Но с другой — чиновник, занимающийся иностранцами, может легко поджарить его на обычной свечке и будет прав, у Геннадия совсем нет шансов выйти из этой истории сухим. В голове вообще сидела мысль, что его могут скрутить в любой миг и без лишних разговоров выдворить куда-нибудь за пределы Чили, на свалку, в государство, властям которого совершенно безразлично, суетятся у них под боком иностранцы или ими даже не пахнет…

Словом, в ситуации этой очень неплохо было бы исчезнуть с глаз чиновника в черном мундире хотя бы на короткое время. А дальше… Дальше видно будет, как быть и куда идти.

— Ты чего? — присмотревшись к Москалеву, спросил Лурье. — Засомневался, что ли?

Этим вопросом он разрушил все сомнения, сидевшие в Геннадии, верх взяли соображения, заквашенные на дрожжах романтики, желании увидеть и попробовать на зуб новое дело, поучаствовать в интересном приключении. Ну будто на его долю этих приключений выпало еще недостаточно — до полной котомки, под завязку, не хватило!

Как бы там ни было, самых крупных крабов Геннадий Александрович еще не ловил и этот пробел надо было ликвидировать, поэтому он, пресекая все сомнения и в себе самом, и в Лурье, резко махнул рукой, опуская за собой шлагбаум и отрезая все пути для отступления.

Единственное что — в голове нарисовался вопрос, встал озабоченной кривулиной: как же быть: ведь и документы надо оформлять, вид на жительство или чего там еще? — строгий чиновник в черном фирменном зипуне ждет этого, нетерпеливо шевелит губами, чтобы выругаться (в каждом движении Москалева он засекал нарушение, это было видно невооруженным глазом), и у него полно работы у дона Невальдо, и дела кое-какие — свои, незавершенные есть…

Как быть?

Через два дня он уже плыл на чумазом, совсем неокеанского вида пароходе на остров Пасхи искать оставленные без присмотра рыбацкие шхуны, совсем не рассчитывая на успех, — он уже был втянут в круговорот, нарисованный вращающимся колесом приключений.

Остров Пасхи оказался землей далекой, расположенной много дальше, чем предполагал Москалев, — видать, каменные истуканы, которые охраняли этот кусок суши и были хорошо известны просвещенному миру, действовали, как опытные шаманы, колдовством своим могли влиять на время и расстояния, иногда даже злоупотребляли своим могуществом.

По размерам своим остров Пасхи — огромный; где стоят рыбацкие шхуны — неведомо, в бумагах, которые Лурье дал Геннадию, имелись только их номера, а под охраной какого истукана содержатся суда, в каком конкретно месте, кому именно нужно было позолотить ручку за то, что они целы и не имеют дырок в бортах, было неведомо.

Едва он высадился на центральной пристани острова Пасхи, как к нему тут же подскочил индеец в одеянии народа рапануи, с тяжелым копьем в руках и белозубой улыбкой — он играл здесь роль декорации, с которой охотно фотографировались туристы, поправил диковинную прическу, украшенную орлиными перьями, и поинтересовался напористо:

— Ты кто?

— Русский, — не стал скрывать Геннадий. А чего, собственно, скрывать-то?

— О-о-о, русских мы любим. Американцев тоже… Американцев за деньги, русских за силу.

Поняв, что русский моряк фотографироваться с ним не будет, — ни за песо, ни за рубли, ни "за так", индеец отошел.

Отыскал Геннадий рыбацкие шхуны лишь на третий день, они стояли на стапелях в порту Ангорова, в бухте, куда было очень трудно проникнуть, — слишком тяжело было заходить в порт с моря, а еще тяжелее — выходить на открытое пространство.

Шхуны были целы, поблескивали лаком, даже царапин не было, стояли они на виду у портового начальства, — высокие, изящные, нацеленные не на плавание, а на полет.

Сработаны красавицы были из пластика, киль у каждой был специально утяжелен и отлит из бронзы. Не шхуны, а видение из сказочного сна.

Все прибывающие в Ангорову суда самостоятельно в бухту не заходили, — не могли, и права лоцманского не имели, в гавань их заводили два американских баркаса (слово "баркас" чилийцы произносили на свой лад — "барказ") с могучими подвесными двигателями, по шестьсот "кобыл" в каждом, заводили не без приключений, отчего барказы имели мятый, но очень боевой вид.

Проход в морских скалах был длинный — более двух километров, и узкий — метров десять — двенадцать… Впаяться в камень и самому стать камнем было очень просто, поэтому на барказах работали отчаянные, по-настоящему храбрые люди.

Геннадий не знал, кто они и откуда они, хотя были они похожи на индейцев. Но все жители Южной Америки похожи на индейцев… Или — перуанцев, уругвайцев, чилийцев, кубинцев… Все похожи друг на друга, как родные братья, у всех лица одинаковые и улыбки одинаковые.