Чтение онлайн

А тот беззастенчиво трогает мое тело, ощупывая каждый доступный ему сантиметр: бедра, живот, шею, талию, пах и груди.

Я брею Макса, а он лапает меня. Я его брею, а он лапает. Я его… А он…

С силой стискиваю бедра… Черт.

— Я тебя пораню, — приостанавливаюсь, когда он мой разбухший в жаре и влаге сосок пальцами ласкать принимается.

— Похрен… Рань, — отбивает сипло. — Истеку кровью с таким видом перед глазами.

— Что ты несешь?

Вроде, смеюсь, а сама плавлюсь от его прикосновений. Сладкое жжение между ног добавляет красок впечатлениям, которые проживаю, пока избавляю Макса от густой щетины.

После очередного протяжного вздоха он все же отпускает грудь и мягко перехватывает за запястье левую руку, чтобы повторить пальцами очертания монохромного изображения на плече. Крупные бутоны роз.

— Это что за птица? — перемещает палец к внешней стороне татуировки.

— Соловей.

Дальше Макс переключается на цветной «рукав» другой руки с преобладанием красного и зеленого. Моя правая забита от самого плеча до фаланг пальцев. На нее тоже нанесены цветы — снова розы, розовые маргаритки, ящерица и бабочка. На тыльной стороне ладони цветет уже теряющая яркость и контур большая алая роза.

— Это все вместе надо воспринимать или как? — взяв за обе руки, Макс переводит взгляд с одной на другую, пытаясь оценить взаимосвязь и смысловую нагрузку моих татуировок.

— Да… Это все вместе… — я выворачиваю правую, ополаскиваю станок и возвращаюсь к возложенной на меня миссии. — Из одной грустной сказки сюжет.

— Что за сказка? — любопытствует Макс.

— Оскар Уайльд. «Соловей и роза».

Подталкиваю его голову вверх, чтобы заняться подбородком.

— И о чем она? — клокочет напряженным горлом Потапов.

— Прочти, узнаешь.

— Прочту. Но ты скажи, о чем там. Мне же прямо сейчас интересно, — настойчиво просит, растопырив пальцы у меня на бедрах.

— Там… — растерянно пожимаю плечами. Ведь никто никогда не интересовался тем, есть ли какая-то символическая связь и значение у моих татуировок, воспринимая их лишь как часть моего неотъемлемого стиля. А Максу вот все надо знать. — В общем, там о любви. О смерти. Об одиночестве настоящего художника, — снова толкаю бритву в воду.

Немного помолчав, Потапов вверх взгляд перекатывает и прижимает два пальца к тату, расположенной чуть ниже яремной ямки, где у меня набит вопросительный знак.

— А это что означает, эстетка? Я, вроде, спрашивал, но не помню, что ты ответила.

— Я сказала, чтобы ты отстал, — руку его от себя отпихиваю, чтобы не мешал. — Как сейчас помню. Потому что ожидала, что ты снова начнешь меня воспитывать.

— Так и в итоге?

— Да ничего он не значит. Просто смотрится загадочно и все, — говорю, как есть.

— Красиво тебе, Мань, это всё, — объявляет Макс, сканируя меня жадным взглядом.

— Ты же на меня гнал из-за них.

— Я… — он головой медленно мотает. — Я гнал не поэтому. Я гнал из-за того, что их тебе делал этот ушлёпок расписной, — моего первого — Витю — припоминает.

— Гнал из-за Вити? — удивленно переспрашиваю.

— Я его просто ненавидел за то, как сильно ты с ним изменилась, — мрачно кивает Максим.

— Да он едва ли в том виноват. Он просто тогда оказался рядом… — умолкаю, мысленно возвращаясь в тот период жизни. — Но татуировки мне не Витя набивал, а одна очень талантливая девочка — Эля, — довожу до сведения Потапова.

— Да? — заметно, что эта новость приходится ему по душе. — Тогда они мне еще больше нравятся.

Его наглые ладони снова ползут по моим бедрам, поглаживают тату на левом боку, где изящно выписан нотный стан и скрипичный ключ, поднимаются выше и накрывают груди. И взгляд у Макса такой провокационный, что еще немного, и я его прямо тут оседлаю.

— Ты можешь помолчать и не лапать меня? — отбиваю нарочито строго. — Невозможно же брить. Сиди смирно, или я тебя сейчас оставлю с проплешинами и ходи так! — угрожаю ему.

— Всё-всё, Мань, — он послушно отводит руки с груди.

Без болтовни и домоганий Потапова дело продвигается куда быстрее. Покончив с бритьем, Макс умывается и просит разрешения взять мою мочалку. Делюсь по-братски. Все равно я пока голову мою.

И, кажется, что ничего особенного не происходит. Кажется, все так, как и должно быть.

В какой-то момент, правда, я все же цепенею и ловлю себя на том, что происходящее между мной и Максом — какой-то запредельный сюр.

Я и Потапов. Голые. Голые. Голые. Голые. Голые. Голые…

— Мань, я же думал, что он позовет тебя замуж, — своим неожиданным признанием Максим останавливает мой мыслительный аттракцион.

— Кто? Витя? — кошусь на него непонимающе.

— Нет. Дэн.

— А-а… — тяну растерянно, отжимая свои короткие волосы.

— Ты ещё вспоминаешь о нём?

— О Денисе? — переспрашиваю, озадаченная тем, что Макс, в принципе, думал о таких вещах. — Нет.

И это правда.

Когда Денис, уходя, сказал, что я никому не буду нужна со своим дебильным характером и гармошкой, от которой у него трещит голова после рабочего дня, единственное, что я о нём теперь думаю: «Вот же козёл».

— Почему вы расстались?

Я глубоко вдыхаю насыщенный влагой и запахом дерева воздух.

— Банально — не вывезли совместный быт.

— Не прошли проверку? И на чем он засыпался? — намывая себя моей черной мочалкой-шариком, как бы, между делом осведомляется Макс.

— О, меня бесили его ежедневные тарелки в раковине, ещё он постоянно курил в ванной… И он редко мылся, — усмехаюсь, впервые так откровенно обсуждая с кем-то своего бывшего.

— Крутой Дэнчик оказался засранцем? — смеется Максим. — Ты же вот только вчера говорила, что с ним все окей было.

— Да… Так и было. Нормальный он. Ну, блин… Всё это ерунда, в общем. И я тоже его не устраивала: готовила не то, не так или вообще не готовила. С друзьями его не так общалась. Деньги не так тратила — свои причем. Ещё он меня к Вите ревновал постоянно, потому что тот мне вечно по синьке названивал или написывал… Еще мама его меня не переваривала, думала, что я наркоша, и со мной Денисочка свернет на кривую дорожку. Ну… Типично для тетки ее лет с всратым в мозг пониманием того, как должна выглядеть избранница ее ненаглядного сыночка. Денис меня строил, а меня это бесило, — почти на одном дыхании выкатываю Потапову все от мелочей до вещей, с которыми я не могла мириться в прежних отношениях.

— На кривую дорожку? — недоверчиво усмехается Макс. — Ты… кого-то?

— Ты позвал меня в баню, чтобы обсудить моих бывших, что ли? — теряюсь под его пронзительным взглядом.

— Нахер их, — выругавшись, Макс поднимает таз, чтобы окатить себя водой.

Я забираю мочалку, ополаскиваю и обильно сдабриваю ее гелем для душа.

— Жарко… — вожу ей по телу уже из последних сил.

— Горячо… — придвинувшись, Макс снова дает волю своим бесстыжим рукам и густую пену между ног размазывает, раскрывая меня. — Хочу тебя, Мань… До сажи перед глазами хочу.