Чтение онлайн

— Надо было сегодня пару купить, — бормочет он, пока одевается. — Я что-то не подумал.

— Мятая только, — расправляю пальцами загибы на его широких плечах и прищуриваюсь, подразниваю: — А это что сейчас было? Футболочный сексизм?

Безразмерная вещица из моего гардероба, что на мне, обычно, болтается пиратским флагом, на Макса садится идеально.

— Очень удобно. Спасибо, — дипломатично отбивает Потапов, делая несколько махов руками, чтобы показать, что ему реально удобно в ней. — Но вот это мне больше нравится, — двигает подбородком, на мою сетку указывая.

— Поменяемся?

— Нет, она мне нравится на тебе, — ухватив за низ топа, обшитого широкой белой резинкой с надписью, тянет меня к себе.

И я шагаю.

— Подкат засчитан, — вписываюсь в него максимально плотно и на автомате целую в гладко выбритый подбородок. Замираем оба. Как подмороженные друг на друга смотрим, пока я наконец не нахожусь с тем, чтобы признаться в не совсем аппетитных делах: — Пошли уже есть. У меня кишки слиплись.

Перевожу дыхание и с пылающими щеками прохожу в кухонную зону, где вцепляюсь руками в столешницу.

Казалось бы, что такого? Мы с Потаповым уже и целовались, и секс у нас был. Но вот этот невинный спонтанный чмок вдруг весь воздух у меня из груди выбил.

— Мань, с чем помочь, говори, — спрашивает Максим, выводя меня из замешательства.

Оглядываюсь заторможенно под мелодию Таривердиева, чей «Вальс для аккордеона» я так люблю играть. По телеку идет «Ирония судьбы».

— Серый в ёлочку из «Мосторга», — объявляет с экрана полубухой герой фильма, сотрясая пиджак. — А давай стол в ту сторону поставим, напротив телека, — вдруг приходит мне идея.

— Как скажешь.

И стол из кухни переезжает ближе к елке. Я снимаю с него цветастую клеенку и покрываю найденной в шкафу льняной оливковой скатертью. Ткань вся в заломах от того, что много лет пролежала свернутой, но на вид она не просто чистая, а абсолютно новая.

Гирлянду в статичном режиме фиксирую и прошу Максима зажечь свечи.

Сервировка у нас тоже аутентичная: разномастные тарелки, советский хрусталь в виде салатника, вилки и ножи с пластиковыми ручками и граненые стаканы.

Свет гасим и вскоре за столом располагаемся. Макс на шампанском проволочку выворачивает, хлопает пробкой, переполошив спящего Вусю, и разливает «шампунь» по стаканам.

— Давай проводим старый год, — вручает мне один.

Берет свой, мы чокаемся, и я говорю:

— Да пошел он.

Делаю несколько глотков и морщусь.

— Такой плохой год? — Потапов же пить не спешит.

— Да нет… Год как год… Бывало хуже. Прошел и ладно.

— А я ему благодарен, Маш, — сообщает Макс, покручивая в пальцах стакан.

— Ну да, — допираю, о чем он говорит. — Ты же новую должность получил.

Странно усмехнувшись, Потапов кивает:

— Ага, должность, — и наконец пригубляет.

А дальше больше на еду налегает.

— Все очень вкусно, Мань. Ты умница, — еще и хвалит.

Мне же одно удовольствие — наблюдать, с каким аппетитом он ест.

— Ты тоже молодец. Все дела переделал, — ответно превозношу его.

— Ну… допустим, еще не все, — цепляется к последнему.

Оставляю это без комментариев.

Знаю, что не все.

Ну а пока мы едим, пьем шампанское и смотрим старый советский фильм.

— Макс, а что бы ты сделал, если бы застал свою женщину вот так, с левым мужиком? — в какой-то момент спрашиваю Потапова.

— Свихнулся бы от ревности.

— Как Ипполит?

— Да как десять Ипполитов, — не задумываясь, отбивает Максим.

— Не знала, что ты такой собственник.

Пытаюсь понять, откуда это в нем, если его самые долгие отношения длились без малого месяц.

— Теперь знаешь, — добавляет, глядя на меня с невыразимой нежностью.

С нежностью. Макс. Глядит на меня.

— Пошли уже в постель, бро, — провокационно отражаю, чтобы не забывался, кто мы друг другу. — А то ты сейчас объешься и ничего не сможешь.

— Я все смогу, Маш, — Макс не теряется и подмигивает мне. — Не гони. Мы все успеем. Можно поесть?

— Извини. Я шучу, — прикладываю ладонь к горячей щеке. Вроде, хотела Макса подразнить, но в итоге мне теперь стыдно за то, что я несу. — Ешь на здоровье… Вон… сколько всего, — перевожу взгляд на стол.

— Ты сейчас, как она сказала, — улыбается Максим, кивая на экран.

— Она такое говорила? — героиню фильма разглядываю.

— Еще нет. Дальше скажет.

— Ты что фанат этого фильма? Наизусть все выучил?

— Мамин любимый. Раньше волей-не волей приходилось смотреть. Вечер тридцать первого — пожалуй, моё лучшее детское ощущение.

— А я больше первое число люблю теперь, — делюсь ответно, сосредоточив взгляд на пламени свечи. — Пустынный город, тихо утром. И это такая хорошая тишина, что ее хочется слушать и слушать, а если и нарушать, то только чем-то очень особенным. Но лучше не нарушать. А просто внимать ей и замирать от мысли, что вот он — твой новый шанс, что уж в этом году все и правда будет по-другому. Но потом этот день очень быстро заканчивается, и кроме того, что мне возраст в очередной раз подкидывают, ничего ровным счетом не происходит, — заканчиваю я на миноре.

— Да у меня так же, Мань. Вообще не понял, как последние пять лет прошли.

— Разве ты недоволен своей жизнью?

— Да не знаю… В чем-то удовлетворен, не спорю. Но в целом — такое… — Потапов неуверенно плечами ведет.

— Кризис тридцатилетних подъезжает? — делаю предположение.

— Видимо.

— Тридцать — это фигня, — спешу его успокоить. — Тем более для мужчины. Вот двадцать пять — это самый тупой возраст для женщины, если она не замужем.

— Почему?

— Потому что непонятно, лошара ты уже или наоборот — в числе счастливчиков, тех, кого еще не накрыло инстинктом размножения.

— А если двадцать восемь, как мне? — с интересом подхватывает Макс. — Получается, это уже точно лошара?

— Ой, в двадцать восемь уже поздняк метаться. В двадцать восемь надо пройти диспансеризацию, начать следить за АД, завести себе пакет с пакетами, полить засохший кактус, взяться за ум, переехать обратно к родителям, лечь в свою старую кроватку и ждать конца. Двадцать восемь — это все… — делаю неопределенный жест. — Рубеж. Для женщины, — акцентирую. — А вам-то мужикам чего переживать. И ты еще все успеешь.