Чтение онлайн

Подготовка обслуживающего персонала начинается знакомством с механизмом наводки и с трубой, которая служит стволом и составляет едва ли не всю материальную часть миномета. На этом она и заканчивается.

Правила стрельбы миномета мало отличаются от стрелкового оружия. Обязанности стреляющего, к примеру, способен выполнять наводчик, командир, и всякий другой номер минометной прислуги. Насколько разрыв отклоняется от цели, настолько необходимо вводить поправку. Без всякой интерполяции и перерасчетов.

Миномет не имеет признаков, демаскирующих артиллерийское орудие. Давление пороховых газов в трубе невелико, поэтому высота траектории изменяется медленно, мина падает под углом, близким к прямому. Дальность стрельбы минометов невелика, ротного и батальонного калибра не более километра, полкового — от полутора до двух.

Выстрел миномета создавал звуковые колебания, не исключается возможность засечь вспышку в момент выстрела, если он в поле зрения. Минометные подразделения 268-го ПП укрыты среди домов, а также у озера и в окопах, хорошо замаскированных на пустыре.

У немцев минометные секции входили организационно в штаты подразделений пехоты. Применялись они во всех видах боя для подавления живой силы, боевых средств и разрушения оборонительных сооружений.

Существенную часть в комплекте минометов всех калибров составляют мины. Заряд не следует принимать в расчет ввиду небольшого размера, если сопоставить его с унитарной гильзой.

Укупорка мин металлическая, кассетного типа, плоская, с удобными ручками, герметизированная, надежно предохраняла мины от повреждений и воздействия влаги. Кассеты бросают с высоты борта автомобиля и обратно, перевозят на любой скорости. Немцы расходуют мины без всякого ограничения, как будто они производятся в полковом или батальонном тылу.

* * *

Минометы ведут стрельбу по всякому поводу. Если же в поле зрения появлялась пехота, не укрытая, как например группа командира 45-й СД, начиналась форменная канонада.

Подошло время начала артподготовки. Но команд нет. Стрелки часов перемещались дальше — пять минут, еще пять. Грохот немецких разрывов не затихал. Дым ползет волнами, перекатывается через насыпь. Рядом в ячейке не умолкал зуммер. «Феникс-один», «Феникс-один»,— повторял телефонист. По-видимому, обрыв линии. «Феникс» не отвечал. А если поступит сигнал «Ветер»? Я заглянул в ячейку. Лейтенант Смольков спал, сидя в углу. Телефонист под стенкой не переставал нажимать кнопку вызова, ощупывал клеммы. Другой телефонист, спавший на полу, поднялся. Лицо измято, он укоризненно глядит на дежурного, как будто тот виноват и в обрыве линии. Отдыхающая смена должна отправляться на линию. Телефонист одел каску. — Товарищ лейтенант, связи нет,— обратился он к лейтенанту Смолькову и умолк. Командир взвода управления поднял голову. — На линию, — и снова закрыл глаза. Телефонист ответил: «Есть!» и направился вниз по ходу сообщения, в одной руке аппарат — болтается заземление, в другой — карабин. Артиллерия противника усиливала огонь. Не переставая, стреляли минометы. Творилось что-то необычное.

Лейтенант Смольков занял место у стереотрубы. Оптика бесполезна, видимость не более двухсот шагов. Сигнала на открытие огня нет и нет. Необходимо привести «Феникс-1» в готовность, но связи нет.

База — расстояние, отделяющее НП от огневых позиций,— девять тысяч метров. Чтобы избежать последствий,вызванных появлением автоматчиков, и повысить надежность связи, по приказанию командира полка на всех телефонных линиях созданы промежуточные узлы связи. Лица, которые их обслуживали, одновременно несли охрану подступов к НП с тыла. Время рассчитано. Путь до промежуточного узла 6-й батареи занимал пять-шесть минут.

— «Феникс»? В чем дело? — спрашивал Смольков.

Молчание. На НП осталось только два телефониста. Резерв обслуживал промежуточный узел. Лейтенант Смольков намерен сам идти вслед за телефонистом. Но место командира взвода управления на НП. Уходить я не вижу причин. На линию отправлен еще один телефонист.

«Феникс-1», наконец, ответил. Прошло пять минут, еще пять.

— «Ветер»!

На восемнадцатой минуте артиллерийской подготовки в районе ориентира 8 послышался треск автоматных очередей. Я не мог разглядеть того, что делалось на расстоянии полкилометра, но стреляющий обязан открывать огонь в пределах досягаемости своих орудий на случай наступления противника, не ожидая указания старших начальников. Телефонист готов был передать «огонь».

— «Феникс», стой,— поступила команда.

Стрельба прекратилась. Лейтенант Смольков начал расследование. Почему промежуточный узел не отвечал в течение 9 минут?

— После первого обрыва случился второй, третий,— телефонист с промежуточного узла передавал объяснения командира отделения связи.

Я заглянул в ячейку телефонистов. Трубка уже в руках у Смолькова.

— Вы вдвоем работали на линии, навстречу друг другу... такие-сякие,— возмущался Смольков,— сколько положено времени? А вы? Ворочаетесь по-тюленьи... где телефонист с НП? Передайте ему трубку...

Притих лейтенант Смольков. Того, кого он звал, уже нет в живых. Его настиг недалеко от насыпи осколок мины. Уже раненный, телефонист продолжал ползти по линии. Новая мина оборвала его жизнь.

Телефонисты взводов управления наших батарей, наши верные товарищи! Лица, не знающие воинской службы, ставят вас в один ряд с телефонистами рот и батальонов связи пехоты. Это несправедливо. Мы, артиллеристы, протестуем. Никто не смеет умалять ваши заслуги. Обязанность телефониста взвода управления требовала высочайшей самоотверженности и дисциплины. Пехотинца в цепи поддерживает чувство локтя, орудийный номер связан с расчетом узами коллективизма. Телефонист действовал в одиночку. За бруствером бушуют разрывы, свистят пули, он должен бежать. И никого нет рядом, чтобы разделить страх. Настиг осколок — мало надежды на помощь. Но вас не пугали ни смерть, ни раны. Найти конец оборванного кабеля, соединить стреляющего и умолкнувшие орудия — вот цель, для которой вы, телефонисты, жертвовали жизнью. Вы верили тому, кто управляет огнем.

— «Феникс», ИЗО «Буйвол», двенадцать снарядов, огонь!

Грохот усиливался. В стрельбу включились все 9 батарей, частота выстрелов возрастала с каждой минутой. Началась та стадия, которая во фронтовой терминологии последующих лет называлась артиллерийской контрподготовкой. Какое количество батарей вело огонь по НЗО «Буйвол» и какое — по другим целям? Трудно определить. Но мне казалось, в интенсивности огня наши батареи превосходили немецкие. Видимость в основном секторе 6-й батареи на какое-то время улучшилась. Дым, поднятый разрывами своих снарядов, уходил к озеру. Район ориентира 7, где, как было очевидно, началась немецкая атака, не наблюдаем.

Наступление не получилось. Подразделения 1-го батальона 10-го СП отстреливались. И весьма энергично. Но в автоматическом оружии — этого нельзя не заметить — они уступали противнику. Спутать стрельбу нашей пехоты и немецкой нельзя даже в грохоте, который стоял на пустыре. В -10-м СП всего лишь несколько автоматов ППД. Зато в пулеметах он не уступал 268-му немецкому пехотному полку, хотя личного, состава в 10-м СП насчитывалось меньше в два-три раза. Роты 2-го батальона 268-го ПП, как показал пленный ефрейтор, имели по 110—120, в 1-м батальоне 10-го СП — всего 70 человек.

Немецкий пулемет МГ сочетал качества ручного и станкового. Такого оружия наша пехота не имела. «Максим» тяжел и малопригоден в условиях маневренной войны. Два отдельных вида оружия — ручной пулемет и станковый — создавали ненужные трудности в их содержании и боевом применении. Пулемет — оружие ближнего боя. Основная тяжесть в отражении немецких атак ложилась на дивизионную артиллерию и части усиления. Огнем с закрытых позиций наша артиллерия подавляла огневые средства на всю глубину боевых построений противника, ставила на путях его продвижения заградительные огни, вела контрбатарейную борьбу и борьбу с танками.