Чтение онлайн

– Прошу вас, товарищ Кирилл, отобедать в честь нашего верховного правителя! Он распорядился накормить вас. И я с вашего позволения составлю вам компанию.

Кирилл покосился на Бродского и как-то брезгливо сказал:

– Я хотел бы для начала руки помыть... извините, где тут у вас сортир, так сказать?

– Нет, нет никаких сортиров!
– весело гаркнул Бродский и, ловко щелкнув пальцами, позвал кого-то из глубины зала.

Это был здоровенный парень в черном костюме и белой накрахмаленной рубашке. Верзила тащил в руках большой серебряный таз. Рядом с этим вот гигантом, шла очаровательная девушка-блондинка в белом платье и оранжевом фартучке поверх. Красотка, с ярко красными губами, приветливо улыбалась. Кирилл застыл в недоумении. Меж тем, парочка, подскочив к гостю, принялась, как говорится, его обслуживать. Девица бесцеремонно сняла с Кирилла его китель и, закатав ему рукава на рубашке, потянула за руки. Верзила подставил тазик, кстати, китель Кирилла висел у него на плече, словно на вешалке. Девушка, макнула руки Лучинского в теплую и немного мыльную, пахнувшую лавандой воду. Затем ловко из-за спины, скорее всего из какой-то сумочки, достала маленький бутылек. Она ловко вылила из него вязкую жидкость Кириллу на руки и, растерев ее, принялась омывать кисти в мыльном растворе. Лучинский с удивлением смотрел за этой процедурой. Затем девица улыбнувшись, убрала за спину бутылек и достала все из того же потайной сумочки, маленькое бордовее полотенце и очень ловко вытерла им руки Лучинскому. Сняла с плеча гиганта китель и помогла надеть его Кириллу. Верзила, тоже улыбнувшись, повернулся как солдат, кругом, и с серебряным тазом, зашагал быстро вглубь зала.

Кирилл вернулся к столу. Один из лакеев любезно отодвинул стул, приглашая его присесть. Напротив, уселся Бродский. Он деловито заткнул себе за воротник большую тряпичную салфетку. Кирилл тоже подоткнул свою рубашку.

На первое подали какой-то необычного вкуса суп. Он был жидкий с отдельными кусками плавающего коричнево-серого мяса с привкусом рыбы. Кирилл с удивлением хлебал эту пахучую жижу и прожевывал куски. Бродский суп отхлебнул пару раз ложечкой и отодвинул тарелку. Ему тут же подали какое-то другое блюдо. Краем глаза Кирилл понял, что это был салат из овощей.

– То, что вы сейчас едите, это любимый суп нашего правителя.

– Суп интересный, а почему мясо отдает рыбой?

– А чем же ему отдавать? Это королевский пингвин.

– Суп из королевского пингвина?!
– брезгливо удивился Кирилл и отодвинул от себя тарелку.
– Он же в Красной книге?!!!

Лакей тут же унес ее. Перед Лучинским поставили новое блюдо, это тоже было какое-то мясо залитое темным соусом.

Кирилл тревожно спросил:

– А это что за живность, что мне предстоит жевать? Надеюсь не змея, какая ни будь, или крыса? А может кошка?! Королевская или египетская, какая ни будь?
– язвительно спросил Кирилл.

Бродский нахмурился, он покачал головой, но спокойно ответил:

– Нет, это среднеазиатская черепаха. Очень вкусная пища. Малокалорийная, а главное экологически чистая. Ешьте, не отравитесь. А крыс и собак правитель не ест, по крайней мере, при нас.

Кирилл поковырялся вилкой в мясе. Оно действительно было сочное и ароматное и главное аппетитное на вид.

– А что? Просто телятины, или свинины, баранины, нельзя?
– удивился Кирилл, толкая кусок мяса в рот.

– Этот церемония правителя! Тут все должно быть необычно! А колбасу из кошки, вы может и дома есть, - обиженно ответил Бродский.

Он управлялся со своим салатом в тарелке. Кирилл пожал плечами и, указывая кивком головы, на хрустальный графин, спросил:

– Надеюсь тут, не кровь младенцев?
– хмыкнул он.
– Можно попробовать? А-то пить охота!

– Можно! Только вот острить так не надо. Чертов Кунаев! Сказал агрессии нет, а тут!
– буркнул зло Бродский.

Он явно был не доволен словами Лучинского. Кирилл ухмыльнулся, его забавляла злость этого высокопоставленного чиновника. Лучинский потянулся за графином, но лакей, угадав его желание, был быстрее и ловчее. Он схватил графин и быстро наполнил высокий бокал стоящий рядом с Кириллом.

Лучинский отхлебнул и, скорчив довольную гримасу, промычал:

– Ум-м, вкусно!

– Это вишневая водка. Любимая правителя. Она готовится по спецзаказу. Она всего тридцать градусов.

– Так это тогда наливка!
– возразил Кирилл.

– Нет, это водка, так считает правитель и мы... тоже. Кстати, вы зря, вот так язвите. Ничего хорошего от того, что вы унижаете еду правителя, нет. Он вам отплатит тем же унижением.

– Унижаю еду? Да вы в своем уме, как там вас... Бродский?! Кстати, если вам интересно, то был, такой вот, еврей у нас, в нашем времени, так вот, стихи писал хорошие, нобелевскую премию дали, да из страны выгнали, - Кирилл кивнул лакею, тот вновь наполнил бокал вишневкой.
– Так скажите мне, Бродский, как можно еду унизить?

– Просто и легко, вы уже это сделали. Советую остановиться. И подумать. Кстати, того еврея, ну однофамильца моего, как вы говорите, за что выгнали-то?

– Неважно, неважно, да вы все равно тут не поймете, надо же... еду унизил!
– Кирилл громко икнул.

Вишневка ударила в голову. Бродский недовольно, вновь покосился на Лучинского. Тот вновь кивнуло лакею. Вишневка полилась в бокал.

– А вы Бродский, как я вижу, тоже еврей?

Бродский замер. Он испуганно посмотрел на Кирилла и, покосившись, по сторонам, тихо ответил:

– Вы, на что намекаете?

– Я просто!
– Лучинский залпом выпил вишневку.
– Просто, простите, физиономия у вас... еврейская. И повадки. Кстати этот вот гавнюк, тут у вас в подчинении. Тот, который меня током пытал, Кунаев, что ли... так вот, он сказал на вас, что вы: рожа, простите жидовская! Ха-ха!
– Кирилл противно рассмеялся, он был уже не веселее и понимал, что контролировать свой язык уже не может.

Бродский вскочил из-за стола и гаркнул лакеям:

– А ну! Кунаева сюда! И вишневку со стола долой!

Кирилл недовольно тяжело вздохнул, когда графин с темно бардовой жидкостью исчез из-под руки.

Лучинский почесал лоб и тихо сказал миролюбивым тоном:

– Вы, что ж товарищ Бродский, думаете, что я тут при нем буду подтверждать, что он на вас сказал, что вы... рожа жидовская? Н-е-е... так не пройдет. Я вам так, по секрету, а вы...

– Да замолчите!
– прошипел Бродский.

Он был вне себя от злости и буравил глазами захмелевшего Кирилла. Через минуту появился Кунаев, он подбежал к столу и вытянулся по стойке смирно. Бродский вытащил из-за воротника салфетку и бросил ее на стол. Секретарь правительства, медленно встал и подошел к испуганному Кунаеву, сжав кулаки.

– Ты, что ж, Нурсултан Акаевич? Ты ж, что ж, сука, офигел?! Я к тебе по-хорошему, по-свойски так сказать, а ты?!!!

– А, что я?! Что я, что я такого сказал?! Этот, этот может гость, не то и говорит?!

– А, что он должен говорить?!
– угрожающе воскликнул Бродский.

– Нет, ну мало ли что, - лепетал Кунаев, понимая, что секретарь хочет от него самого услышать его же обидные слова.

– То, что он говорит мое дело! Мы потом обсудим!
– отрезал Бродский, давая понять Кунаеву, что свое национальное происхождение обсуждать при всех не хочет, и зло добавил.
– Ты мне какое заключение дал, что агрессии нет?! А он? Он?! Что он правителю скажет?! И, что нам верховный, скажет потом? А ну?!

Кунаев развел руками и вздохнул с облегчением. Он улыбнулся и уже более спокойно ответил:

– Так, товарищ Бродский! Он в полном порядке, он не будет никакой в агрессии высказывать. Это он тут перед тобой комедию ломает. Хочет вот тебя прощупать. Вернее вас товарищ секретарь правительства.

Бродский окинул с головы до ног Кунаева, затем посмотрел на Лучинского. Кирилл, сидел и как в ни в чем, не бывало, улыбался. Бродский кивнул головой и бросил в сторону Кунаева:

– Ладно, свободен, потом разберемся!