Чтение онлайн

Ленин махнул рукой. Он совсем расстроился, судя по его виду.

– Да, но как тогда все дальше было?
– спросило изумленный Кирилл.

Ленин вздохнул. И грустно кивнув головой, почесал вновь свою бородку:

– А там, был потом... двадцать второй. И меня парализовало. Одну строну. И просто, просто... выхода не было. Меня, даже, никто особо не спрашивал. В Горках оборудовали специальный институт по усыплению, кстати, особо секретный. И вот, в течение полутора лет, этот самый Пак и ввел меня в этот вот сон до тридцать четвертого... Ну, а там вы знаете. Джугашвили наломал дров с колхозами. Все поняли, идем в пропасть. Киров созвал секретное совещание це - ка. Сталин протестовал, но Киров настоял. У него тогда авторитет был. Да и Коба всем надоел и все его уже бояться стали. Да и потом решили и вовсе без Сталина! Меня срочно разконсервировали... И все вздохнули с облегчением... но! Но, как, оказалось, просыпаться в полной мере я не смог. Я был, как в трансе. Нес, чушь полную ерунду, так сказать! Говорил, как сумасшедший под себя, простите, гадил. Пак ничего сделать не мог, он предупреждал, что раньше времени будить это опасно. И показывать меня, вот такого, всему миру, было нельзя. Я был обречен. На заточение, так сказать, вечное заточение. Решили пока меня не восстановят, окончательно народу предъявлять не будут. Ну, а потом... Потом время работало против Сталина. Он понял, что если меня восстановят, то все, ему конец! И он все решил своим способом. Сначала Кирова убили в коридоре Смольного, потом все остальные по очереди, кто знал эту тайну ушли на тот свет через энкавэдэ и их мясников. Ну, а на закуску Сталин выкорчевал военных маршалов, генералов и прочих, они некоторые тоже были в курсе планов воскрешения в сорок четвертом, хотя и не знали подробностей. Потом подкорчевывали всех в ком сомневались, причем по всем губерниям и уездам, кто мог хоть что-то знать. Вот вам и репрессии! А историки всех стран и народов ломают голову, что там, почему Сталин такой кровавый был?! Да он просто следы заметал! И все! Вот так-с! Он за два года за тридцать седьмой и восьмой кого надо расстрелял и все-с! Затих-с! Потом правда информацию получил, что есть еще люди в медицине, которые могут рассказать об этой вот тайне. Вы же помните: дело врачей! Врачей убийц? Так вот, список там, у Сталина был, кто непосредственно подписку о неразглашении неких этапов секретного эксперимента давал. Там многие из списка, кстати, никакой конкретикой, не владели и ничего точно не знали. Но все равно. И в Питере был такой список. Вот их всех к стенке и поставили. Все банально просто батенька!

– А вас, вас-то, почему он оставил?

– Меня?! А зачем меня убивать? Я был сумасшедший, под присмотром. Да и потом Сталину интересно было, как со мной врачи поступят. Что, в итоге произойдет. Я думаю, что если бы я в нормальную стадию вышел, то Сталин конечно бы меня, так сказать удушил. Но, я при нем был живой труп. Меня обследовали, пытались вывести эту вот формулу бессмертья. Этот вот препарат Пака. И все. Вот и вся история.

– А Пак? Он, куда делся?!
– встрепенулся Кирилл.

– А Пак, батенька, он исчез. Его в одно прекрасное утро не нашли. Он, не пришел на работу. Он просто исчез. Его наверняка искали вот всей мощью эн ка вэ дэ, но тщетно. А без Пака, меня вот пытались обследовать, но бесполезно.

– Это когда было?

– Это было в тысяча девятьсот пятьдесят первом, когда Пак исчез, - Ленин почесал свой, почему то вспотевший лоб

Он сел на кресло и улыбнулся. Кирилл заметил, к нему вернулась веселое расположение духа. Старик вновь налил Кириллу коньяк и сам пригубил из своего бокала.

– Владимир Ильич...
– Кирилл осекся.

Он вдруг ощутил, что вот так разговаривает не с кем-то там, а с Лениным и не просто вот разговаривает, а общается вполне равно значимо, как обычный собеседник. Как журналист.

– Ну, батенька, жду вашего вопроса! Вы, что ж голубчик все еще мне не доверяете? Все еще считаете мой р-р-рассказ сказкой?!
– и опять еврейский прононс в голосе.

– Нет, не считаю... просто уж слишком все фантастично!
– откровенно воскликнул Кирилл.

Он был под впечатлением этой фантастическо-исторической баллады. Но его почему-то обрадовал рассказ Ильича! Он поймал себя на мысли что и сам давно мечтал, что бы ему кто-то рассказал историю родной страны, именно вот в таком необычном ракурсе. Вовсе не так как обычно преподносили особенно советские учебники.

– Да уж!
– Ильич глотнул коньяк.

Кирилл подался вперед. Он, словно нетерпеливый зритель в театре хотел продолжение спектакля!

Ой, как хотел!

– Владимир Ильич... а дальше-то, как вас оживили, до нормального состояния?

Ленин скорчил загадочную гримасу, посмотрел куда-то вдаль, словно за пределы стены.

– Да вот, оживили! Это... в семьдесят четвертом произошло. Кстати, вот до этого года, мой организм действительно не старел. Пока я спал, как говорится, хи-хи, - Ильич лукаво улыбнулся.
– Мне так и было пятьдесят три. А потом, потом один из академиков, открыл какой-то препарат, и его попробовали на мне. И, о чудо! Я проснулся и начал восстанавливаться, правда, не сразу. За год или два, по-моему. Ходить стал, читать, писать. Телевизор этот... ваш смотреть. И все-такое. И все бы ничего, но академик, тот, что препарат вывел, скончался, а когда меня начали обследовать, то к ужасу своему узнали, я все-таки старею. Правда, не как обычный человек, а медленнее в четыре раза примерно. То есть человек проживает сорок, лет, а я десять. Он умирает уже, а я двадцать прожил всего-то!
– Ленин, как-то ехидно хохотнул.
– Кстати, батенька, если помните, тогда еще казус произошел. Препарат-то был! Но вот его поспешили применять к высшим должностным лицам!
– Ленин опять соскочил с кресла и нервно зашаркал подошвами по полу номера.

Он махал рукой, и все время словно обращался к кому-то третьему, невидимому свидетелю.

– Рапор-р-ртовали сдуру, так сказать, цэ - ка, что есть такой вот препарат, замедляющий стар-р-рость. Они, конечно, всем составом цэ - ка ср-р-разу давай его себе в задницы колоть! Идиоты!!! Заставили себя пичкать этой вот др-р-рянью!
– и вновь картавый еврейский говорок, где буква "Р" болтается, как недоразвитая связка в гортани.

Кирилл понял, Ильич начинал картавить, когда сильно волновался. Поэтому, наверное, его знаменитая фраза: "Социалистическая р-р-революция свер-р-рщилась!" звучала наверняка вот так как-то, как он говорит сейчас. Хотя вообще могла ли быть эта фраза? Или это выдумка коммунистических агитаторов и политологов. Кирилл сначала даже хотел спросить про фразу, но тут, же передумал.

А Ленин, тем временем, как бы словесно накалился, он даже покраснел.

– Думали, что все вот будут жить долго и не стар-р-реть. Но!
– продолжал ругаться Ильич.
– Не получилось!!! Их ор-р-рганизмы отторгали препарат. И эффекта не давал он, как у меня хотя бы. Кстати, у Бр-р-режнева тогда даже паралич случился челюсти, он говорить стал медленнее от этого препар-р-рата. Побочный эффект. Но стар-р-рики из его брежневского це -ка вер-р-рили в чудо! И кололись, кололись, думали жить, вечно будут. Это вам о вопросе, почему они все на пенсию уходить не хотели!

Тут Ильич неожиданно остыл. Он стал, какой-то вялый. Медленно сел на кресло и закрыв глаза, устало продолжил, но совсем спокойным тоном:

– Помните голубчик, слухи о кремлевской таблетке?!
– Ленин попытался улыбнуться и вновь лукаво сощурил глаза, но картавого говора, как не бывало.
– Так вот, препарат просто стали пробовать через кишечник вводить... его в серебреную упаковку... и глотать заставляли. Но! Тщетно все. А потом... потом один за другим, как мухи дохнуть стали...

Кирилл задумался.

Он сидел и переваривал информацию. Это все равно, что тебе скажут через тридцать лет твоей жизни, что ты на самом деле родился негром и раньше был людоедом. Примерно тот же эффект.

Ленин украдкой поглядывал на него и ухмылялся, казалось, что он был довольный такой вот загрузкой мозга Лучинского.

– У вас сейчас батенька, в голове вашей, каша. Да, да, я представляю. И все же хотелось бы услышать и вашу историю попадания сюда!

Лучинский вздохнул:

– Это, все интерим чертов! Он, он и эта сука Пак!

– Так это я уже понял. Когда вы заглотили это снадобье?

– В девяносто седьмом.

– И проспали девяносто лет?

– Ну!

– Вот! Вот это уже уникально! Вот, вы-то и есть тот человек! Первый человек!
– воскликнул Ленин и вновь подскочил и заходил по комнате.

Он вдруг остановился и, подскочив к Кириллу, поднял его за локти и почти обняв, прислонился к нему, прижавшись своим старческим телом: