Чтение онлайн

Мы оба получили записки в один и тот же день, во вторник после футбола. Они оказались в наших шкафчиках. Нам предназначалось одно и то же послание: держитесь подальше друг от друга. «О чем ты думаешь?» – так начиналась адресованная мне записка. Она была написана от руки на линованной бумаге из тетради. Почерк был неровным, словно писал ребенок или человек, привыкший пользоваться другой рукой. «Держись подальше от ведьмы. Ты не знаешь, какие проблемы тебя ждут. Что ты о ней знаешь? Она сломает тебе жизнь. Поверь тому, кто знает».

«Тебе хотят только добра. Держись подальше от дегенерата. Ему нельзя доверять. Он – лжец. Он принесет тебе боль». Так гласила предназначенная Анне записка. Ее напечатали на простой белой бумаге.

У меня была мысль насчет того, кто написал обе записки, но я хотел убедиться.

– Пусть они тебя не волнуют, – сказала Анна. – Я постоянно получаю записки. Просто не обращай внимания, и все решится само собой. .

Она не стала дожидаться меня после школы, а когда я шел домой, то увидел ее на месте пассажира в машине Брюса. В то время я об этом ничего не подумал.

***

На следующее утро все в школе говорили о Брюсе Друитте. В предыдущий вечер он попал в серьезную автокатастрофу, врезавшись в боковое ограждение моста в северной, части города. Говорили, что машина слетела с моста вниз на берег, и чуть не свалилась в реку. Брюса отправили в больницу. Ему повезло – он всего лишь сломал ногу. Когда я увидел Анну, то понял, что она сильно потрясена. Раньше Брюс меня не особо волновал, но я не желал ему ничего подобного, по крайней мере, на том этапе.

– Что он там делал? – спросил я.

– Понятия не имею, – ответила она. – Кто-то сказал, что он напился, но я не знаю, что он делал у моста. Он почти никогда не приезжает сюда по ночам.

– С ним все будет в порядке. Так говорят – что с ним все будет в порядке.

– Так говорят.

Я обратил внимание на синяк у нее на левой щеке. Она наложила грим, но синяк все равно был заметен.

– Что там произошло?

Она непроизвольно подняла руку, чтобы прикрыть синяк.

– Меня ударили, – сказала она.
– Кто?

– Это неважно. Я с этим разобралась. Я же сказала тебе, что со всем разберусь.

– Тебя ударил Брюс?

– Почему ты так говоришь?

– Я видел тебя вместе с ним – вчера, после занятий.

– Меня ударил не Брюс, – сказала Анна. – Он после этого подвез меня домой. Он мне помог. Больше ты не будешь получать таких записок.

– Кто это был?

– Не беспокойся по этому поводу.

– А у них есть синяки, которые они пытаются скрыть сегодня утром?

– Я никого не била, – сказала Анна. – Но они все поняли. Не беспокойся: я в состоянии о себе позаботиться.

Она меня обняла и отправилась поправлять макияж перед занятиями.

Забавно, что незнакомцы каждый день проходят мимо вас, а вы видите только плоскую тень, туманные очертания, – и не обращаете внимания ни на какие детали.

Они движутся в серой толпе, всегда выглядят одинаково и действуют одинаково, это просто карикатуры на их истинную сущность. Однако после того как вы с кем-то знакомитесь, вы вникаете в специфические черты, даже самые мелкие, замечаете сложность личности, привычек и особую манеру ходьбы и ведения разговора, мельчайшие изменения во внешности и одежде.

Так получилось у меня с Анной. Когда-то я думал об Анне, как о характерной представительнице определенной группы – одной из одинаковых «упырей». Но теперь я стал замечать мельчайшие изменения и то, что делало ее уникальной. Раньше я думал, что она каждый день надевает одну и ту же черную юбку, одну и ту же черную футболку, один и тот же черный пуловер. Я думал, что она носит одни и те же черные ботинки, но на самом деле у нее было три пары одной фирмы, «Док Мартен», с шестью парами дырочек для шнурков, восьмью и десятью. («А почему нет с четырнадцатью?» – спросил я у нее позднее). У нее также имелась пара туфель фирмы «Гибсон», но она практически никогда не обувала туфли.

Я заметил, что иногда ее волосы обрамляли лицо и загибались под подбородок, в другие дни они, наоборот, были убраны с лица. Я раздумывал, происходит ли это естественно, или же она каждое утро, проснувшись, решает, как их уложить.

Даже ее глаза постоянно менялись. Они бывали ясными, ярко-голубыми, а затем внезапно темнели и становились почти серыми. Временами в ее глазах горел огонь, и я мог почти поклясться, что вижу, как они меняются -маленькие, белые облачка проходят по ее зрачкам, а затем, в следующую секунду, глаза напоминают льдинки. Временами она неотрывно смотрела на меня или на какую-то точку далеко за моей спиной – или в никуда.

Глаза становились неподвижными, словно она запирала их, они не двигались в стороны, а оставались абсолютно спокойными, радужная оболочка темнела, и глаза напоминали пустые и бесполезные бассейны со спущенной водой. Я стал обращать внимание на ее настроение, а также на цвет и выражение глаз. Я пытался выяснить, есть ли какая-то связь, какая-то подсказка, которой я мог бы воспользоваться, чтобы лучшее понять Анну. Если там и был какой-то шифр, то у меня не хватило времени, чтобы с ним разобраться.

Время шло, и я начал видеть странные вещи, вызывающие дискомфорт. Самая первая была безобидной. Все они могли быть безобидными. Я заметил у нее порез с левой стороны нижней губы. Когда я спросил об этом у Анны, она ответила, что не помнит, как его заработала. «Может, укусила себя во сне», – пояснила она. Затем, через несколько дней я обратил внимание на синяки на шее сзади и с обеих сторон, словно кто-то пытался ее душить. Она также не помнила, откуда они появились. «Может, их оставило ожерелье, которое я надевала», – сказала она тогда. Анна всегда отмахивалась от подобных вопросов и вела себя так, словно синяки и порезы ничего не значат, как и синяк под глазом на следующее утро после несчастного случая с Брюсом. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что они многое значили.

***

Однако кое о чем я ее расспрашивал, и от этого она не могла так легко отмахнуться. Анна всегда носила одежду с длинными рукавами, независимо от погоды. Когда я в первый раз увидел ее голые руки, то обратил внимание на небольшие порезы на левом предплечье. Их насчитывалось от двадцати до тридцати, некоторые уже заживали и почти исчезли, другие покрылись корочкой, были и свежие – все еще красные и припухшие.

– Пытаюсь бросить курить, – сказала Анна. – Я наношу порез себе на руку каждый раз, когда хочу закурить. Пытаюсь ассоциировать боль с курением, – она посмотрела на свою руку. – Жаль, но думаю, что сработало это не так, как я хотела. Я начинаю ассоциировать удовольствие от курения с порезами. Теперь, вместо того, чтобы думать о том, какую боль принесет мне курение, я думаю, что нанесение порезов принесет мне удовольствие, как сигарета, – она рассмеялась. – Мне просто нужно быть умнее, чем мое подсознание.