Чтение онлайн

— Какой я неуклюжий. Прошу меня простить.

— Незачем извиняться. — Она засмеялась, протягивая трость. — Сама виновата. Боюсь, это моя вторая натура — подбирать вещи за людьми. Я миссис Джессоп, сиделка мистера Чалмерса.

Дэвид отвесил поклон.

— Рад знакомству, мэм.

— Мистер Чалмерс будет счастлив с вами повидаться, сэр. Уже несколько дней он спрашивает про вас. С тех пор как мистер Фергюсон сообщил, что написал вам с просьбой приехать.

— Как он?

Лицо у миссис Джессоп осталось спокойным, однако взор светлых глаз смягчился, стал грустным и сочувственным.

— Скверно, сэр. Боюсь, ему осталось недолго.

— Как думаете сколько?

Она покачала головой.

— Нельзя сказать наверняка, но полагаю, не более нескольких дней. Если он проснулся утром, это уже счастье.

Огромный ком подступил к горлу, Дэвиду почудилось, будто он начал задыхаться. Миссис Джессоп отвернулась, пощадив его гордость.

— Идемте. Я вас провожу.

Дэвид взял себя в руки и последовал за ней по коридору. Вместе они поднялись по широкой винтовой лестнице. Дэвид не отрываясь смотрел на серо-голубые юбки сиделки.

Она подвела его к одной из опочивален и тихо постучала, после чего приоткрыла дверь.

— Мистер Чалмерс, к вам кое-кто пожаловал.

— Входите, — изрек он слабым вялым голосом, кой Дэвид с трудом признал.

Миссис Джессоп распахнула дверь и шагнула в сторону, дабы Дэвид ее миновал.

Мужчина, возлежавший в постели на подушках, был незнакомцем. В их прошлую встречу другу нездоровилось — он стал худее и хилее, — но сейчас Дэвид лицезрел нечто иное. Кожа да кости, лицо изможденное. В утреннем свете землистого цвета кожа походила на бумагу, а некогда мерцавшие глаза впали и потускнели.

Когда он устремил взор на Дэвида, ужасная маска смерти на миг треснула и Дэвид заприметил старинного друга.

— Дэвид...

Чалмерс попытался — и не сумел — приподняться на локте. Дэвид вызвался помочь, гадая, как сие сделать, но, прежде чем он успел составить план, рядом с Чалмерсом оказалась миссис Джессоп и захлопотала с горой подушек. Полминуты спустя Чалмерс уже сидел, откинувшись на огромную белоснежную опору, сооруженную сиделкой.

— Я вас оставлю, — молвила она, — а чуть позже принесу чаю, хорошо?

Ответа она дожидаться не стала, а тихо ускользнула и закрыла за собой дверь.

— Друг мой, — подойдя ближе, сказал Дэвид. — Рад вас видеть.

— Я тоже рад, юноша.

Тонкий голос звучал чуть громче шепота, однако он наполнил произнесенные слова богатой смесью эмоций: облегчением, удовольствием, печалью.

Дэвид опустился на пустой стул рядом с кроватью. Чалмерс в знак приветствия поднял ослабшую руку, и Дэвид взял ее в ладони. Изумленный, сколь холодной и хрупкой рука оказалась на ощупь, он осторожно растер ее пальцами. Взглянув Чалмерсу в лицо, он с ужасом ощутил стоявшие в глазах слезы.

Наклонив голову, Дэвид буркнул:

— Извините.

Однако Чалмерс лишь хрипловато хмыкнул.

— Не извиняйтесь. Я счастлив... что заслуживаю слез.

В ответ на типичное замечание Дэвиду удалось усмехнуться, но в смешке угадывалась грусть.

— Рад, что вы поспели вовремя, юноша. Пока я...

— Не надо...

— …пока я не умер, — выразительно продолжил Чалмерс и с печальной улыбкой примолвил: — Осталось недолго, юноша.

Чалмерс смолк, причем так надолго, что Дэвид задумался, сможет ли он продолжить разговор.

— Вы хотите что-то сообщить? — чуть погодя подсказал Дэвид. — Или о чем-то попросить? Вы знаете, я сделаю все, что в моих силах.

— Знаю, — прошептал Чалмерс. — Вы хороший друг. Да, мне есть о чем... попросить.

— Излагайте.

— До этого я дойду. Сначала скажите: вы видели Китти и Дональда?

Дэвид кивнул.

— Минувшим вечером я с ними ужинал.

— Тогда вы знаете, сколь... — Чалмерс подбирал слова и, по всей видимости, силился отдышаться, — сколь ослабла Китти.

Дэвид молчал, не зная, что можно говорить, а что нельзя. В итоге он определился:

— Китти справится. Дональд о ней позаботится. Вы же знаете, правда?

Чалмерс кивнул.

— Дональд замечательный юноша.

Он закрыл глаза, нахмурив брови, словно ему больно, при каждом прерывистом вдохе худая грудь ходила ходуном.

Разомкнув веки, Чалмерс произнес:

— Бедная Китти. Она всегда была... моей солнечной девочкой.

Дэвид серьезно посмотрел на Чалмерса.

— И опять ею станет. Она пережила непростые времена, но с помощью Дональда придет в себя. Она сильная. Каждая барышня мечтает о столь заботливом муже.

Чалмерс едва различимо кивнул, улыбнулся радостно и в то же время тоскливо.

— Они счастливы. По-настоящему любящая пара. Это...

Он замолк, снова закрыв глаза и напрягшись. Дэвид встал со стула и навис над Чалмерсом. Он встревожился, но не знал, как поступить.

Спустя минуту Чалмерс открыл глаза и дрожавшей рукой указал на кувшин, стоявший на тумбочке. Дэвид осторожно налил в чашку нечто похожее на воду и поднес к губам Чалмерса, обхватив его за плечи. Он чувствовал острые худые лопатки, выпиравшие через ночную рубашку, да и весил он ничтожно мало. Чалмерс напоминал шелуху, высохшую и готовую к тому, что ее сдует порывом ветра.

Как только Чалмерс напился и перевел дух, он опять заговорил:

— Слава богу, Китти вышла замуж за любимого мужчину. Лишь по сей причине и стоит жениться, юноша.

Дэвид разглядывал друга. Чалмерс, как никто другой, знал, что люди зачастую женились не по любви. Его собственный брак — это холодный расчет. Более того, Элизабет, старшая любимая дочь, вышла замуж за сэра Аласдера Киннелла после того, как разочаровалась в любви к Дэвиду. Дэвид, испытывавший чувство вины за то, что нескладно ей отказал, успокоился, узнав о браке, порадовался, что Элизабет столь удачно вышла замуж. Только вот позже он выяснил, что Киннелл над ней измывался.

— Я женился не по любви, — изрек Чалмерс. — Маргарет была дочерью старшего адвоката. На четыре года старше меня. Отец дал понять, что у нее приличное приданое, что он поможет мне в карьере. — Он закрыл глаза. — Тогда я был честолюбивым.

Дэвид не удивился, что брак Чалмерса с самого начала лишен нежных чувств. Супруга у Чалмерса горделивая, надменная женщина. Она не выказывала привязанности к супругу, все то время, что Дэвид знаком с Чалмерсом, она не почитала мужа и даже не пыталась скрывать презрение к его гостям, коих считала хуже себя.