Чтение онлайн

— Думаю, они об этом даже не знали, — ответила за Альму Теодора. — Напоминаю, что оба умерли во время эпидемии желтой лихорадки в 1853 году, а вот Виола наверняка об этом знала. Помнишь, о чем она писала в дневнике? О натянутых отношениях с Филиппом незадолго до его смерти? Тебе не кажется, что мотивом для этого вполне мог послужить тот факт, что он обрюхатил одну из ее подопечных и отказался признать ребенка?

Она замолчала, вспомнив, что рядом находится Этель, хотя ее мать, похоже, совершенно это не волновало. Мамба грустно покачала головой.

— Если бы дело было только в этом, все бы было не так печально. Но моя мать забеременела от Филиппа не потому, что согласилась разделить с ним ложе, как это случалась с дочерьми вольнонаемных работников. Однажды ночью, возвращаясь после пьянки и игры в карты, Филипп встретил ее на кухне за работой. И прямо там зажал ее в углу, чтобы изнасиловать, не заботясь о том, что кто-то может услышать ее крики. Кто мог вмешаться, чтобы помочь рабыне? Другой раб, которого потом избили бы до полусмерти за нападение на хозяина? Управляющий, который даже не жил на территории плантации?

— Это могла бы сделать Виола, — сказала Теодора, — если Мэй Куин действительно была ее подругой…

— Виолы той ночью не было дома, — объяснила мамбо, — она уехала на пару недель в Новый Орлеан с де ла Турами.

— А Мюриэль? Неужели она и пальцем не пошевелила?

— Мюриэль не пошевелила бы пальцем ни для кого, кроме себя. К сожалению, моей несчастной матери не на кого было рассчитывать, кроме как на других рабов, которые пытались убедить ее все рассказать Виоле. Сами они и помыслить не могли взять правосудие в свои руки, но, может, их защитница решится встретиться лицом к лицу с братом, которого, как все знали, она презирала. Когда моя мать обнаружила, что забеременела, она подумала, что можно попытаться добиться лучшего будущего для меня. Она пошла к Филиппу Ванделёру, рассказала о беременности и попросила признать будущего ребенка, если тот будет больше похож на отца, чем на мать, это помогло бы ему считаться белым в Новом Орлеане. Разумеется, Филипп рассмеялся в лицо моей матери и заверил ее, что если она не оставит его в покое, он выпорет ее своим ремнем. На этом закончились попытки уладить дело цивилизованным способом. В ярости от того, как с ней обошлись и поддавшись настойчивости соратников, мама решила воздать Филиппу по заслугам, используя свой дар, который обычно использовала для лечения больных. То, что Мэй Куин использовала вуду исключительно в благих целях, вовсе не означало, что она не знала как при необходимости принести вред. Поэтому, той же ночью, когда надсмотрщики и управляющий разошлись по домам, моя мать сделала куклу из воска с добавлением волос Филиппа, оставшихся на ее одежде после изнасилования. В присутствии окруживших ее рабов, она положила куклу у костра, разложенного между рабскими хижинами, и начала тыкать ее булавкой в области груди раз за разом. Женщины, рассказавшие мне потом обо всем, говорили, что никогда не видели ее такой, охваченной неукротимой жаждой мести. Когда до полного расплавления фигурки осталось совсем немного, Мэй Куин вскрикнула, заметив, что за группой рабов появилась молча наблюдавшая за ней фигура в белом. Поняв, что это Мюриэль, она подумала, что ей конец. Не было никакой возможности объяснить происходящее и надеяться, что хозяева проявят милосердие, даже если за нее заступится Виола. Но, к удивлению, Мюриэль вовсе не бросилась бежать, чтобы доложить об увиденном. Вместо этого она, после длительного молчания в окружении перепуганных рабов, спросила действительно ли моя мать в силах нанести реальный вред Филиппу с помощью вуду. Прежде, чем Мэй Куин пришла в себя от неожиданности, Мюриэль улыбнулась одной из тех улыбок, от которых стынет кровь, подошла к костру и обеими руками схватила полурасплавленную восковую куклу. Мне рассказывали, что она даже не поморщилась от боли, хоть фигурка и была горячей, повернулась к моей матери и совершенно спокойно произнесла: «Если ты научишь меня всему, что умеешь, я унесу твой секрет в могилу. Мой брат никогда не узнает о том, что ты хотела предпринять против него. Но, если откажешься, клянусь, что не остановлюсь, пока со всех вас живьем шкуру не спустят, и тебе, и всем остальным. Не трудный выбор, верно?». В тот момент ей не было и четырнадцати. — Мамбо снова покачала головой, на этот раз скорее с недоумением, чем с грустью. — Она была еще совсем ребенком, но уже была опаснее змеи. Что еще оставалось моей матери, кроме как подчиниться, если от этого зависели жизни всех остальных?

— Таким образом, Мэй Куин пришлось стать ее наставницей, — не скрывая нарастающего нетерпения сказал Лайнел. Женщина была права, сказав накануне вечером, что это дело гораздо глубже, чем они могли себе представить. — Для вашей матери наверняка было очень больно делать это за спиной Виолы, если они действительно были так близки…

— Она всегда уверяла меня, что чувствовала себя очень виноватой, — согласилась мамбо Альма. — Но как она могла отказаться? Мюриэль словно опутала ее паутиной, как и остальных рабов. Не вызывая подозрений со стороны Виолы, она превратилась в хозяйку теней и оказывала теперь гораздо большее влияние чем старшая сестра, но власть эта была основана лишь на страхе. Ночь за ночью, пока Ванделёры спали в своих постелях, Мюриэль прокрадывалась в лачугу моей матери, чтобы та поделилась с ней своими навыками. Она впитывала информацию так, как губка впитывает кровь. было очевидно, что еще чуть-чуть и она начнет использовать полученные знания на практике. Никого не удивило ни то, что Филипп тяжело заболел после жаркого спора с младшей сестрой, которая закончилась для последней пощечиной, ни то, что не прошло и двух недель как он присоединился к своим родителям в фамильном склепе, ни то, что в тот день моя мать нашла в камине ту самую фигурку из воска, утыканную дюжиной булавок. Одно из первых моих воспоминаний: мама стоит посреди барака с горстью булавок в руках и текущими по щекам слезами. «Что же я наделала? — шепотом произнесла она, глядя на меня полными ужаса глазами, — что же я натворила?» В следующий раз, когда я видела ее плачущей, то были слезы облегчения. Годы спустя, когда Мюриэль уже была замужем за капитаном Вестерлеем, она приехала в Ванделёр на пару недель и однажды ночью бесследно исчезла. В этом не было ничего странного, но, когда ее отсутствие слишком затянулось, Виоле пришлось организовать поиски, хоть к тому времени сестры настолько отдалились друг от друга, что даже не разговаривали. Когда на болотах обнаружили тело… — мамбо Альма помолчала немного, — оно едва напоминало человека. Мюриэль попала в трясину и кайманы на славу над ней потрудились. От нее остался лишь кровоточащий скелет, покрытый болотной жижей. Рабы, вытащившие ее, позже сказали моей матери, что даже после смерти у Мюриэль сохранился тот же взгляд, что и при жизни — взгляд дьявола.

Теодору пробрала дрожь. Лайнел обнял ее и привлек поближе и оба молча посмотрели на безмолвную ростру.

— Но почему Мюриэль оказалась на болотах? Она хотела с кем-то встретиться?

— С кем? В ту ночь на плантации больше никого не было, только Виола, капитан и рабы. Мюриэль пришел конец, но моя мать не успокоилась даже тогда, когда работники ритуального агентства увезли тело в Новый Орлеан для погребения. «Для любого это был бы конец, — сказала она мне тогда, — но не для того, кто был настолько переполнен ненавистью. Думаю, что мы еще узнаем на что она способна. Я буду бояться ее до самой смерти».

— И она не ошиблась, — согласилась Теодора. — Пару месяцев спустя, когда ее сестра уже вышла замуж за капитана Вестерлея и казалось, что судьба повернулась к ним лицом, «Персефона» затонула, а плантация сгорела.

— Да, и никто не верил, что это лишь совпадение. Мама с самого начала знала, что это дело рук Мюриэль, что она так до конца и не ушла, оставшись прикованной к Вестерлеям, так как не смогла разрушить любовь капитана и Виолы при жизни. Ее дух последовал за Вестерлеем на «Персефону» и утащил его на дно Миссисипи. Мюриэль хотела, чтобы он навсегда принадлежал ей и добилась своего. Даже сейчас, сорок три года спустя, капитан все еще привязан к останкам корабля, как и его экипаж. И все по вине проклятия одной женщины.

— Чего я не понимаю, так это как она могла поджечь плантацию. Если ее дух, ее призрак, ее аура зла, или, что бы это ни было, утонуло вместе с бригом в Миссисипи…

— А кто вам сказал, что пожар устроила Мюриэль? — прошептала мамбо.

Теодора и Лайнел в изумлении воззрились на нее. Женщина вздохнула и присела на корень одного из деревьев, а Этель устроилась у нее на коленях.

— Когда капитан утонул… Виола потеряла все, чем дорожила. Вместе с ним погибли ее мечты, надежды на будущее… все. Никогда не забуду какое у нее было лицо, когда она стояла на берегу бессильно наблюдая за тем, как Миссисипи сантиметр за сантиметром поглощает «Персефону», не возвращая ничего, что она могла бы похоронить. Мы тоже там были: моя мать пыталась уговорить Виолу следовать за ней и пройти в дом, но та ее даже не слышала. От той женщины, которой все мы восхищались не осталось ничего. Внезапно она развернулась и сама направилась в дом. Мы пошли за ней, опасаясь, что она может совершить какое-то безумие. Виола схватила горевшую при входе лампу и посмотрела на нас с крыльца. «Уходите, — произнесла она, — здесь вас больше ничто не удерживает. С этого момента вы свободны. Уходите отсюда как можно скорее, пока не стало слишком поздно». С этими словами женщина вошла в дом и закрыла дверь на ключ. Мы остались снаружи, тревожно переглядываясь между собой. Никто не смел произнести ни слова, пока моя мать не вскрикнула, заметив отсвет огня в окнах второго этажа, слишком сильный для камина. Виола подожгла шторы, комната за комнатой, после чего села на диван в библиотеке, ожидая, когда ее поглотит огненная стихия. Та ночь была самой длинной в моей жизни, но, когда наступил рассвет, я пожалела о том, что ушла тьма. От дома почти ничего не осталось: мебель превратилась в пепел, который ветер гнал в сторону Миссисипи, в оконных проемах трепетали обгоревшие шторы… и Виола. Труп женщины в трупе дома. Мне до сих пор снится моя мать, стоящая на коленях на закопченном полу, молча глядящая на обгоревшее тело, еще сохранившее несколько прядей черных волос. Она никогда не говорила ничего подобного, но я понимала, что она считала себя виновной в произошедшем. Возможно, именно тогда она убедила рабов, что хоть Виола их и освободила, все мы были в долгу перед ней. Мы не могли вернуть ей жизнь, но могли помочь обрести спасение ее душе, а также душам капитана и их неродившегося малыша…

— Поэтому Мэй Куин решила основать поселение в сердце болота, — задумчиво произнес Лайнел, — чтобы быть как можно ближе к плантации так, чтобы никто этого не заметил и иметь возможность собирать возвращенные Миссисипи обломки. И поэтому вы по-прежнему навещаете Виолу, — Лайнел взглянул на девочку: — Когда мы встретились в Новом Орлеане, ты принесла фиалки на ее могилу.

— Бабушка всегда повторяла, что Виоле они очень нравились, — кивнула Этель.

— Но у вашей дочери кожа светлее, чем у вас, — удивилась Теодора, глядя на мамбо Альму. — Если ее отец не из бывших рабов, то почему она живет здесь?

— Он никогда здесь не жил, — грустно улыбнувшись ответила мамбо. — Он даже не знает о существовании нашего поселения. Он — профессор университета Лойолы[1]. Однажды, я чуть было не рассказала ему все, но моя мать убедила меня, чтобы я этого не делала, утверждая, что он никогда не сможет понять причин нашего самопожертвования… и была права.

— Но Этель могла бы жить совсем по-другому. Вы не думаете, что уже сделали более чем достаточно для Виолы Ванделёр? До каких пор вы будете бдеть ради ее семьи?

— Мы добровольно избрали болото, — повторила мамбо, как и Бой накануне. — Пока в этих местах живет хотя бы одна мамбо, существует возможность помешать Мюриэль добиться своего. Моя мать так и не смогла простить себя за предательство и знаю, что и я себе этого не прощу. Недавно я сказала вам, что здесь похоронен только один человек, — она кивнула головой в сторону кипариса, у которого были сложены обломки «Персефоны». — Многие из тех, кто живет здесь считают, что лишь сила Мэй Куин до сих пор нейтрализует силу Мюриэль, не смотря на то, что обе мертвы. Не знаю, так ли это, единственное, что я знаю, что когда-то мы сделали свой выбор и ничто не заставить нас его изменить. Перед смертью Виола дала нам свободу выбора. И мы выбрали ее.

————

[1] Университет Лойола Новый Орлеан — первоначально учрежден как Лойола-Колледж в 1904, в 1912 — университет. Носит имя Иезуитского покровителя, Святого Игнатиуса Лойолы.

Глава 30

—

До каких пор они собираются нас тут держать словно каких-то идиотов? — уже не впервые за этот вечер взвилась Вероника. — Мы уже несколько часов сидим тут безо всяких объяснений! Я понимаю, что полиция должна выполнять свою работу, но, тем не менее…