Чтение онлайн

«Если (Время > 1 год) И (Связь = Доступна), то {Отправить Отчет}». «Если (Угроза = Высокая), то {Активировать Боевой Протокол}».

Я не могу уговорить скрипт не выполняться. Я сидел в тишине, чувствуя, как внутри нарастает тошнота от осознания собственной природы. Я — биоробот. Моя человечность, мои воспоминания об Алексе, мои чувства — это просто надстройка. По воле случайности или неких высших сил, непредусмотренная изготовителями.

А в ядре сидят жестко прописанные директивы Тлейлаксу. И если там есть скрипт на отправку отчета… Мой взгляд упал на переговорное устройство на стене. Внутренняя связь. Если Тлейлаксу оставили бэкдор… Оставили ли его другие?

Отец Элары заказывал "Советника / Телохранителя". Значит, в меня загружены протоколы защиты. Но Бене Гессерит… Они тоже прикладывают руку к созданию таких "элитных" товаров.

Голос.

Меня прошиб холодный пот. Я вспомнил тренировки с Эларой. Как легко мое тело подстраивалось под интонации Ментата. Моя нервная система — это открытая книга для тех, кто знает язык команд. И если раньше я мог наивно считать что уж на меня-то их Голос никак не подействует(с чего бы?), то теперь… Если настоящая Ведьма Бене Гессерит окажется рядом… Ей не нужно будет драться со мной. Ей не нужно будет убеждать меня.

Ей нужно будет просто сказать правильное слово с правильной тональностью. Нажать на кнопку «Пуск». И мое тело, с той же грациозной, безжалостной плавностью, свернет мне шею. Или Эларе. Или всадит нож в сердце самому Императору.

Я — оружие. И пульт находится не в моих руках.

Я посмотрел на свои руки. Они больше не дрожали. Дрожь ушла, сменившись тяжелой, каменной уверенностью. Я не могу это исправить. Я не нейрохирург и не генетик Тлейлаксу. Я не могу вырезать этот код из своих мозгов, не превратив себя в овощ.

Но я могу контролировать среду.

Я снова подключил планшет. Я не мог удалить буфер с отчетом, но я мог удалить логи своей активности. Стереть запись о том, что терминал включался.

«Удаление системного журнала за последние 20 минут… Выполнено».

Элара не должна знать. Пока нет.

Если она узнает сейчас, она снова увидит во мне монстра. Она перестанет доверять. А недоверие в замкнутом пространстве — это смерть. Мы начнем спать с ножами под подушкой. Мы сойдем с ума.

Я должен разобраться с этим сам.

Я встал. Движение вышло резким, угловатым. Чисто человеческим.

— Ты не получишь меня, — прошипел я своему отражению в темном стекле. — Я — Кейл. И я сломаю твой чертов код, или умру пытаясь.

Я направился к выходу. Нужно было вернуться в «нормальность». Надеть маску скучающего инженера. Выпить кофе. Послушать лекцию о правах малых Домов.

Но теперь я знал: внутри меня тикает бомба, скорее всего далеко не одна. И таймер уже запущен.

Следующие сорок восемь часов превратились в пытку.

Я пытался жить так, словно ничего не произошло. Словно я не узнал, что моё тело — далеко не только моё. Я следовал привычному расписанию. Подъем. Проверка систем жизнеобеспечения. Завтрак. Работа. Обед. Урок. Работа в мастерской. Ужин. Сон.

Я надел маску нормальности. Но маска сидела криво. Мы сидели в кают-компании, превращенной в учебный класс. Элара стояла у голографической доски, рассказывая о нюансах Великой Конвенции.

— …Таким образом, использование атомного оружия против людей запрещено, но применение «Камнежога» находится в серой зоне, если целью заявлена терраформация, а не уничтожение живой силы, — её голос был ровным, лекторским.

Она повернулась ко мне, ожидая реакции или вопроса.

Я сидел за столом, сцепив руки в замок так сильно, что пальцы побелели. Вдруг в программе есть протокол «Ликвидация свидетеля»? Вдруг Элара скажет кодовое слово, о котором сама не знает?

— Кейл? — она нахмурилась. — Ты слушаешь?

— Да, — я вздрогнул. Резко. Слишком резко. — Камнежог. Серая зона. Понял.

Я не смотрел ей в глаза. Я смотрел на её шею. Тонкую, с голубой жилкой, бьющейся под бледной кожей.

«Уязвимая точка. Сонная артерия. Удар ребром ладони. Усилие — 15 кг».

Мысль гхолы вспыхнула в мозгу яркой неоновой надписью. Это была не моя мысль. Это была автоматическая оценка цели, которую подсистема боевого анализа выдавала постоянно. Раньше я игнорировал эти подсказки, как назойливую рекламу в браузере. Теперь они казались мне прицелом снайпера.

Я отвел взгляд в пол.

— С тобой что-то происходит, — Элара выключила проектор. Голограмма погасла, и в комнате стало неуютно тихо. — Ты третий день сам не свой.

— Усталость, — буркнул я, вставая. — Плохо спал. Жара внизу доконала.

Я попытался пройти мимо неё к выходу, держась на максимальной дистанции. Как прокаженный, боящийся заразить.

— Кейл, — она сделала шаг мне навстречу и положила руку мне на предплечье. Легкое, дружеское касание.

Меня словно током ударило.

Я отшатнулся, вырывая руку. Рефлекс был звериным, паническим. Я отскочил на два метра, упершись спиной в переборку. Мои руки сами собой поднялись в защитную стойку, а затем я усилием воли заставил их опуститься.

В глазах Элары отразился шок. А затем — понимание. Холодное, острое понимание дочери политика.

Она не стала кричать или спрашивать "что с тобой?". Она медленно убрала руку за спину. Её поза изменилась. Она стала собранной, настороженной.

— Ты боишься меня, — тихо констатировала она. Это был не вопрос.

— Нет, — выдохнул я. — Я боюсь себя. Не подходи ко мне, Элара. Пожалуйста.

Я развернулся и почти выбежал из отсека. Я слышал, как она осталась стоять там, в тишине. Она не побежала следом. Она была умной девочкой. Она вспомнила предупреждения отца.

«Никогда не поворачивайся к инструменту спиной».

Теперь между нами выросла стена толще, чем базальт, которым мы облицевали шахту. Стена недоверия.

Вечер третьего дня. Я сидел в своей каюте, разбирая и собирая старый лазерный пистолет. Механическая работа успокаивала. Щелк-щелк. Кнопка, батарея, линза.