Чтение онлайн

Она кивала, почти не соображая, вся во власти странного жара и слабости.

— Спасибо… спасибо вам, — бормотала она.

Я проводила ее до лифтов и отправила на второй этаж, дала в руки ключ от двери.

— Вот. Иди, приляг. Я скоро зайду, проверю.

Она взяла ключ, благодарно кивнула и, шатаясь, зашла в кабину лифта. Двери закрылись.

Сердце колотилось как бешеное. Я отошла в укромный уголок у высокой пальмы в кадке и быстро набрала сообщение детективу, который ждал в здании напротив, с оборудованием для ночной съемки.

«Сейчас. Она идет в 212. Будьте готовы. Фотографируйте все, что увидите. Я тоже войду для своих снимков».

Ответ пришел мгновенно: «Готовы».

Я подождала несколько минут, давая Кристине дойти. Потом, стараясь, чтобы шаги были бесшумными, направилась к тому же лифту и поднялась на наш этаж. Коридор был пуст и тих, заглушен дорогим ковром. Я подошла к двери номера, затем я прижалась ухом. Изнутри доносились звуки. Сначала неразборчивый шепот, потом возглас — женский, испуганный. Голос Александра, низкий, настойчивый.

— Александр Петрович… я случайно… я шла в номер…

— Тихо, — его голос был густым, не своим. — Все в порядке. Я знаю, чего ты хочешь. Я видел, как ты на меня смотрела.

Послышались звуки: шуршание ткани, чмокание, шаги, глухой удар о кровать. Потом голос Кристины:

— Нет… подождите… нельзя… Виктория… она же такая…хорошая…я не могу…

Я чуть не поседела в тот момент. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

Но зелье и их возбуждение оказались сильнее.

— Ничего… ничего страшного, — прохрипел Александр. — Виктория… она ничего не узнает. Расслабься.

Она слабо сопротивлялась еще несколько секунд, но силы и воля покидали ее под двойным напором химии и его натиска. Протестующие звуки стихли, превратившись в прерывистое дыхание.

Я поняла, что они уже в процессе по доносящимся звукам — сдержанным стонам, скрипу кровати, шепоту. Мое время пришло. Я должна была действовать быстро.

Я вошла в номер, закрыв за собой дверь. Они не заметили меня, занятые друг другом. Я достала свой коммуникатор, включила режим бесшумной съемки и сделала несколько кадров. Этого было достаточно. Я быстро отправила эту серию фотографий детективу.

Ответ пришел через несколько секунд, показавшихся вечностью: «Да. Видно все. Мы тоже снимаем. Угол хороший».

Облегчение, острое и почти головокружительное, волной накатило на меня.

Первая, самая рискованная часть плана была завершена. Теперь у меня на руках было то, что могло разорвать брачный контракт и дать мне свободу. Можно было двигаться дальше.

А для этого мне следовало закатить некоторый… скандал.

Я вышла из номера, прикрыв дверь беззвучно, и прислонилась к прохладной стене коридора. Я досчитала до пятидесяти, медленно, концентрируясь на каждом числе, чтобы унять дрожь в кончиках пальцев. Воздух в коридоре пах дорогим ароматизатором с ноткой сандала. Где-то далеко, за поворотом, слышался приглушенный гул лифта.

Я развернулась и так же бесшумно вернулась к двери. В полумраке номер был освещен лишь слабым светом из-под двери ванной и тусклыми уличными фонарями из больших окон. Они все еще были там, на кровати, не замечая ничего вокруг.

Я бесшумно пересекла комнату и уселась в низкое кресло из темной кожи, стоявшее в углу, в тени тяжелой портьеры. Сложила руки на коленях и ждала.

Они начали приходить в себя. Картина, представшая моим глазам, была именно такой, какой я ожидала. Кристина сидела на краю огромной кровати, закутанная в простыню, ее плечи судорожно вздрагивали. Александр стоял спиной ко мне у окна, натягивая брюки. На полу валялись предметы одежды — его смокинг, ее красное платье, белье.

Именно тогда я тихо, но очень отчетливо покашляла.

— Кхе-кхе.

Они подпрыгнули, будто по ним ударили током. Александр сделал шаг назад, наткнулся на кровать. Кристина вскрикнула и вжалась в изголовье кровати.

Я медленно протянула руку к торшеру, стоявшему рядом с креслом, и включила его. Мягкий, теплый свет залил мой угол, оставляя кровать в полутьме, но теперь нас было видно друг другу.

Кристина прикрылась простыней до подбородка, ее глаза были огромными, полными слез и паники. Она напоминала пойманного кролика.

— Виктория? — выдавил из себя Александр. Его голос звучал глухо, неуверенно.

— Спокойной ночи, — произнесла я ровным, почти бесстрастным голосом. — Надеюсь, я не помешала.

— Виктория… — начал Александр, и его голос, обычно такой уверенный, дрогнул. — Это… ты не должна была…

— Не должна была что? — перебила я его. — Войти в свой номер? Или, может, не должна была отправить своему адвокату все фотографии вашего… процесса? Со всех ракурсов, разумеется, даже снаружи. Если со мной что-то случится или я не выйду на связь, они автоматически полетят во все крупные светские и медицинские издания. И твоему совету директоров, разумеется.

Александр побледнел.

— Ты… ты смеешь шантажировать…

Я медленно поднялась с кресла. Мое платье шелестело в гробовой тишине.

— Это не шантаж. Это ультиматум. У тебя есть выбор. Первый: прямо сейчас, на диктофон своего коммуникатора в сообщении для меня, ты подтверждаешь свое добровольное намерение подать на развод, соглашаешься оставить мне мою машину, и выплатить отступные в размере, который мы сейчас обсудим. Второй: я начинаю кричать. Так, что сбежится вся медицинская элита, большая часть инвесторов холдинга и весь обслуживающий персонал отеля. Представляешь заголовки? «Наследник Воронов пойман в постели со стажеркой своей жены». Твой совет директоров будет в восторге. А завтра утром эти фотографии появятся не только во всех светских и деловых журналах, но и на первых полосах газет.

Кристина тихо заплакала, уткнувшись лицом в простыню. Александр смотрел на меня, и в его глазах я видела бурю: ярость, ненависть, страх и какое-то детское непонимание. Он явно не мог сопоставить этот холодный, расчетливый удар с истеричной, скандальной Викторией, которую знал.

— Зачем? — вырвалось у него наконец, и в этом вопросе прозвучала даже не злость, а искреннее недоумение. — У нас же был… все было хорошо. У нас был хороший брак. Мы могли бы всё наладить… Это… это просто недоразумение, минутная слабость…