Чтение онлайн

— Третье отделение, перебежками по одному ко мне — марш!

Командир роты внимательно наблюдал за происходящим. Затем он подошел к лейтенанту Винтеру, из своего укрытия наблюдавшему за выполнением команд, и отдал ему новое распоряжение. На этот раз командир взвода растерянно помедлил, прежде чем крикнуть:

— Унтер-офицер Бретшнейдер, ко мне!

Карл Хейнц Бретшнейдер собрал своих солдат. Слегка недовольный тем, что два других отделения могут за это время вырваться вперед, он ползком подобрался к своему начальнику. Обер-лейтенант все еще стоял у расщепленной яблони. После краткого инструктажа лейтенант и командир отделения поднялись во весь рост. Они больше не вели себя как в боевой обстановке. Лейтенант Винтер один подошел к ожидавшему отделению.

— Унтер-офицер Бретшнейдер убит, — заявил он. — Солдат Юнгман, вы назначаетесь командиром отделения!

Двумя-тремя фразами опешивший старший по комнате был введен в курс предстоящей задачи.

Карл Хейнц Бретшнейдер получил задание сопровождать третье отделение в качестве посредника. Командир роты оставался со вторым отделением. Лейтенант Винтер должен был проверить, в состоянии ли справиться с неожиданным ответственным заданием Юнгман. И для двух других отделений в ходе их дальнейшего продвижения была предусмотрена подобная смена командного состава в качестве проверки наиболее способных солдат.

Стрелковое отделение собралось вокруг Андреаса Юнгмана. Он изучал карту и был так поглощен этим занятием, что не слышал высказываний своих товарищей, они просто до него не доходили.

— Что тут думать? — заявил Эгон Шорнбергер. — Надо двигаться в направлении указанного здесь сарая, далее до высоты с отметкой двести одиннадцать, а затем до дороги на Мюленштедт. Тут не более километра!

— Так же, как второе отделение! — поддержал его Никель.

— Главное, чтобы было покороче, — простонал Кошенц. — Этого не выдержит ни одна собака, честное слово.

— Но до сарая нам придется продвигаться на виду у «противника», — в словах Кернера слышалось сомнение.

— Наплевать на это! — Йохен Никель измученно ухмыльнулся: — Где я — там победа. Всегда!

— Мы должны возвратиться, — сказал Андреас Юнгман и показал на карту, — вот сюда, за деревню. Через четыреста метров мы войдем в лес.

— Да ты спятил, что ли, парень? — возмутился Кошенц. — Назад?!

— Мы совершим обход и все время будем под защитой леса. Понятно? А здесь мы выйдем прямо к перекрестку дорог!

Эгон Шорнбергер, быстро подсчитав, зло проговорил:

— На обход потребуется на два километра больше пути!

— Но зато все время по дороге и не на виду у «противника», — спокойно возразил Андреас.

— Нет! — прорычал Кошенц. — Ни шагу назад!

— Но до сарая нам придется продвигаться перебежками, а затем взбираться по отвесному склону, — постарался примирить стороны Бруно Преллер.

Андреас Юнгман сунул сложенную карту в правый брючный карман полевой формы и посмотрел в лица товарищей. Его голос прозвучал уверенно и твердо:

— Идти пригнувшись, используя для движения кювет, до щита с названием населенного пункта. Это приказ!

Все переглянулись. Началось как бы невидимое молчаливое перетягивание каната.

— Пошли! — выпалил наконец Хейнц Кернер.

И он первым, пригнувшись, двинулся в направлении, откуда они только что пришли. Два других отделения за это время удалились на сотню метров в противоположном направлении. Михаэль Кошенц с тоской посмотрел им вслед, прежде чем, крепко сжав зубы, последовать за Кернером. Один за другим покидали они это место. Андреас Юнгман шел последним, затем обогнал впереди идущих и первым подошел к щиту с названием населенного пункта, где они выходили из-под наблюдения «противника». Развернувшись в цепь, они пересекли маленькую деревушку. Андреасу Юнгману вновь пришлось почувствовать на себе недовольные взгляды и выслушивать ворчание товарищей, когда он отклонил предложение Бруно Преллера воспользоваться гостеприимной террасой деревенского клуба для того, чтобы отдохнуть, выкурить по сигарете и выпить стакан кока-колы. Правда, на этот раз Андреаса поддержал Михаэль Кошенц.

— Только вперед, вперед, вперед! — настаивал гигант, борясь с болью и слезами.

Термометр около лифта на третьем этаже универмага показывал тридцать два градуса. Нечем дышать. Видимо, неисправен кондиционер. Завтра должен прийти монтер. А пока продавщицы надевали под свои голубые форменные платья-халаты только то, без чего нельзя обойтись, и использовали каждый момент, когда не было покупателей, для того, чтобы принять душ. Обе душевые установки, расположенные рядом с помещением для переодевания, работали беспрерывно.

Дорис Юнгман стояла за прилавком с перчатками. Пожилая покупательница, которой Дорис предложила на выбор четыре пары перчаток ее размера, рассматривала их и прикидывала достоинства каждой пары вот уже в течение четверти часа, как будто от ее выбора зависел размер будущей пенсии. При этом она рассуждала вслух, тараторя без передышки:

— Светло-коричневые не подходят к черной дубленке, но и черные не хотелось бы носить каждый день, к тому же я ношу в основном светлую обувь. Конечно, бежевые подходят лучше, а красные в тон моей болгарской сумке, однако это, боже мой, слишком молодо для такой женщины, как я…

— Совершенно справедливо, — согласилась Дорис улыбаясь.

Украдкой она в который уже раз за этот день бросала взгляд на входную лестницу. Разочарованная, она хотела уже вновь обратиться к своей покупательнице, но вздрогнула и забыла на миг эту нерешительную болтливую даму: в плотной толпе входящих и выходящих покупателей появилась форменная фуражка. Рост! Походка! Широкие плечи и льняного цвета волосы! «А что, собственно, нужно Анди в отделе постельного белья? Обернись же! Я здесь!»

— Одну секундочку, — извинилась Дорис и, оставив покупательницу одну, устремилась за человеком в армейской форме. Подруги-продавщицы удивленно глядели ей вслед. — Анди!

Солдат обернулся, недоуменно разглядывая продавщицу, затем в поисках помощи посмотрел на молодую девушку, свою спутницу. Та бросила на Дорис неприветливый взгляд, холодно спросила:

— Что вам угодно?

— Извините, — пробормотала Дорис и рассердилась на себя, почувствовав, что начинает краснеть. — Я ошиблась. Еще раз приношу свои извинения!

Она возвратилась к прилавку, у которого покупательница все так же нерешительно рассматривала все те же четыре пары перчаток.

— Я бы с удовольствием взяла вот эти, светло-коричневые, если бы у Хедвиги — это моя сноха — не было абсолютно таких же. Нет ли у вас перчаток такого же цвета, но только другого фасона или с другой отделкой?

Дорис приветливо улыбалась и молчала. «Почему он не позвонит? — спрашивала она себя сердито. — Только потому, что полагает: моя ссылка на больницу была просто блефом. Я-то его знаю. Он скорее удерет из своей казармы или учинит что-нибудь из ряда вон выходящее. Но позвонить сюда, пока я еще на работе, — это ведь минимальное, что он может сделать. Или, может, он совсем не тот, за кого я его принимаю? Та большая любовь, в которую верят миллионы людей, может быть, существует только в книгах и кинофильмах? В ней один человек является для другого центром вселенной, вокруг которого все вертится. Мне казалось, так было и у нас. Если бы было по-другому, то и с ним все бы закончилось так, как и с другими мужчинами до него. Но теперь все прошло. Пора возвращаться из мира грез, пробуждаться от сладкого сна. Это будет позднее пробуждение. Настолько позднее, что оно принесет боль намного большую, чем прежде».