Чтение онлайн

Как всегда при встречах, они некоторое время вспоминали совместно проведенные школьные годы, одноклассников. Маленькая Ирис продемонстрировала свое новое платье, Кристель показала недавно законченный настенный коврик и еще один, только начатый. Затем она налила еще по чашечке чая и перевела разговор в другое русло.

— Я думаю, ты приехала не только для того, чтобы посмотреть мои новые работы, — сказала Кристель. — Поссорилась с мужем?

Дорис отрицательно покачала головой. Она смотрела на малышку, катавшую по полу стеклянные шарики.

— Анди собирается остаться в армии на сверхсрочную службу, — проговорила она с трудом, хотя никогда не имела тайн от Кристель.

Художница почувствовала, что речь идет о большем, нежели маленькая семейная ссора, о которой забывают сразу после примирения и пролитого наперстка слез. Она не торопила Дорис, и та постепенно рассказала подруге все.

— Я подумала, что, может быть, стоит попытаться поговорить с ним еще раз отсюда, по телефону, — закончила свое повествование Дорис. Ее глаза наполнились слезами, она нервно комкала в руках платок.

Малышка остановила катящийся шарик и посмотрела на нее испуганно.

— У тебя болит зуб? — спросил она и прикусила губу.

Ее мать ответила прежде, чем Дорис нашлась что сказать:

— Немножко, Ирис. И голова у тети Дорис болит тоже. Оставь нас одних не надолго!

— А ты мне дашь еще кекса?

Девочка отправилась со своими разноцветными шариками и куском кекса в детскую.

— Я тебя понимаю, — проговорила Кристель задумчиво. Она закурила сигарету, огонек спички дошел почти до самых кончиков ее пальцев, прежде чем она ее потушила. — Я бы тоже не хотела выйти замуж за человека, который обучает других стрельбе или показывает, как лучше всего заколоть другого штыком.

Запах табака постепенно распространялся по всей комнате. На подоконнике рядом с вазой с тремя серебряными женскими фигурками лежал электрический ондулятор.

— Позвонить туда не так просто, — сказала Дорис. — У меня, правда, есть один номер, но его нет в телефонной книге. Вполне возможно, что ведение частных разговоров по нему вообще запрещено.

— Давай-ка я попробую! — Кристель убрала детскую одежду с журнального столика и принесла из прихожей телефонную книгу. Ее вышитая крестьянская блузка на груди открыта. Под нею ничего нет. Пока она перелистывала книгу, дым от сигареты поднимался к ее подведенным матово-голубым цветом глазам, но она продолжала держать сигарету между пальцев. — Он тебе не рассказывал, что они отрабатывают даже удары, которыми можно убить человека? Просто невооруженной рукой…

— Нет, об этом я ничего не знаю, — сказала Дорис холодно.

Собственный тон привел ее в недоумение. То, что говорила подруга, для нее не ново. У нее самой часто возникали подобные мысли. Однажды, например, когда она, находясь на пляже у озера Штаузее, сломала у какого-то малыша его игрушечный автомат из пластика. Или когда ей приходилось видеть, как отец почти артистически управляется одной рукой и протезом вместо другой, завязывая шнурки на ботинках. «Что со мной случилось? — спрашивала она себя. — Почему мне вдруг неприятно то, как подруга говорит о солдатах и обо всем, что связано с солдатской жизнью?»

Кристель нашла нужный номер в телефонной книге и набрала его. Пока абонент не отвечал, она продолжала развивать тему:

— Нет, мне в тысячу раз милее любой штатский, даже горбатый. Честно, я ужасно рада, что у меня не мальчик… Алло! Да, это я, Кристель Кениг. Послушай, есть срочное дело. Твой шурин ведь работает в этом управлении…

Дорис сидела в старом, с высокой спинкой, обтянутом зеленым плюшем кресле, которое ее приятельница приобрела, как и большинство предметов домашней обстановки, на аукционе. Но эти антикварные вещи не очень подходили к ее новой небольшой квартирке.

— Придется подождать с полчаса, — проговорила Кристель, кладя телефонную трубку. — Но зато у нас будет необходимый номер.

Дорис, казалось, не слышала, о чем она говорит.

— Я думаю, ты неправильно меня поняла, — сказала она. — Я ничего не имею против армии, и даже против восемнадцати месяцев. Конечно, стрельба из автомата или приемы штыкового боя мне нравятся так же мало, как и тебе. Я не смогла бы даже в течение одной минуты смотреть, как врач вырезает кому-то гланды или аппендикс. Мне стало бы плохо, хотя я отлично знаю, что человеку-то оказывается необходимая помощь…

— Это другое дело. — Кристель раздавила сигаретный окурок в пепельнице. — Я с большим удовольствием, например, ем бифштекс, но не хотела бы выйти замуж за мясника. Послушай меня, девочка, позвони Анди. Если для него армия дороже семьи, пусть катится куда подальше. Но ни в коем случае не ходи завтра в больницу. Это ты должна мне обещать. Знаешь ли ты вообще, что это такое, когда у тебя есть ребенок? Ты совершишь самоубийство, если пойдешь на аборт.

— Ты думаешь, я с этим несколько поспешила?

— Может быть, задумано все это было и хорошо. Саму идею я нахожу совсем неплохой, но подумай-ка, девочка. — Пристально взглянув на подругу, она положила руку ей на колено. — Ты одна решаешь, как быть. Но, как я понимаю, сейчас все зависит от него, или нет? Если он согласится с тобой, ты сохраняешь ребенка. Если же он будет настаивать на своем, он и должен решать, что с ним будет.

«Мне не следовало сюда приходить», — подумала Дорис. В прошлый раз, когда она сюда заходила, ее поразила атмосфера в квартире подруги — клубы табачного дыма и грохот поп-музыки. Гости расположились во всех уголках и буквально на каждом метре ковра. Тут же, на полу, рядом с бумажными гирляндами лежали бутерброды, стояли тарелки с картофельным салатом, пивные и винные бутылки. Она не испытывала никакого удовольствия от подобных вечеров и поэтому быстро ушла. Но сомнение появилось у нее только сейчас, в эти минуты.

Оставалась ли ее подруга в действительности все той же школьной приятельницей, которая так же, как и она, была влюблена в рыжеволосого преподавателя физкультуры? Дорис вспомнила, что изо всех девочек их класса только у Кристель Кениг была пневматическая винтовка и она владела ею лучше, чем большинство мальчишек. Ей вспомнились и дни, проведенные вместе с нею в пионерском лагере, ночное сражение, в котором Кристель выступала как предводительница красных и победила, созданная ею группа дзюдоистов, начать заниматься в которой она так и не уговорила Дорис. «Нет, это не та, прежняя Кристель, — думала Дорис. — Я полюбила бы Анди, даже если бы он работал на скотобойне. А пластиковый автомат тогда, на Штаузее, я сломала только потому, что не хотела, чтобы кто-то разрушал крепости из песка, которые малыши с такой любовью и старанием построили. Но все это касается только Анди и меня. Я совершила ошибку, придя сюда, именно к Кристель. К этой новой Кристель, которая не понимает, что меня волнует».

— Слишком долго ждать. — Дорис поднялась.

Подруга посмотрела на нее удивленно. В дверях появилась маленькая Ирис. Кекса у нее в руках уже не было. Выражение ее лица было таким, как будто она совершила нечто заслуживающее всяческой похвалы.

— А в больницу ты завтра не пойдешь? — спросила Кристель. — Я имею в виду, если он о себе не даст ничего знать.

Дорис подошла к двери и нежно погладила малышку по волосам.

— Всего доброго, — сказала она. — И большое спасибо!