Чтение онлайн

По-видимому, эта точка зрения восходит к соответствующим страницам книги Давида Шуба о Ленине. Не ссылаясь на какие-либо источники, Шуб утверждал, что Бухарин с самого начала не доверял Малиновскому, несмотря на все попытки провокатора завоевать его доверие. Еще тогда, в Москве Бухарин заметил, что всякий раз, когда он организовывал встречи с товарищами, его поджидали агенты охранки; между тем места этих встреч были известны Малиновскому. Арест в декабре 1910 г., положивший конец революционной работе Бухарина в России, окончательно убедил его в том, что предал его Малиновский. Описывает Шуб и беседу в Кракове на эту тему с Лениным и особенно картинно — организованную там же очную ставку: Малиновский, увидев Бухарина, «был объят ужасом», но, когда в комнате появился Ленин, «пришел в себя, подошел к Бухарину с распростертыми объятиями и сказал: «Николай! Как ты сюда попал?», чем и развеял у Ленина всякие сомнения» [159] .

В изложении самого Бухарина, в его письмах и показаниях нее выглядит совершенно иначе, да и другие достоверные свидетельства расходятся с мнением об исключительной его проницательности. Начать с того, что в Москве общение Бухарина с Малиновским было непродолжительным: имя Бухарина появилось в донесениях провокатора в ноябре 1910 г. [160] , а в ночь с 19 на 20 декабря Бухарин был арестован на собрании актива московской большевистской организации. За это время они встречались несколько раз: впервые — на собрании сотрудников журнала союза пастильщиков «Голос жизни», затем в Дорогомиловской школе и еще, по словам Бухарина, «раза 2–3».

При первой же встрече (в присутствии Шера, который был хорошим знакомым и Бухарина еще с гимназических времен) между ними произошло столкновение на идейной почве: Бухарин выступал как большевик, Малиновский — как — «ликвидатор» [161] . Правда, из Петербурга Малиновский приехал нефракционным социал-демократом, но 25 мая 1910 г. агент охранки Ф.А. Кукушкин («Нина») называл его «убежденным сторонником ликвидаторского направления», а в сентябре точно так же писал о себе в одном из донесений он сам [162] . Все знали, что преимущественно ликвидаторским был и круг его общения. Бухарин, таким образом, не ошибся, определяя шесть с лишним лет спустя в показаниях Чрезвычайной следственной комиссии тогдашнюю политическую физиономию своего оппонента. Не напоминал Малиновский большевика и своей неконспиративностью: слишком о многом разговаривал по телефону и т. д. При всем том подозрений он у Бухарина не вызывал — не только до декабрьского ареста, но и довольно долго в период заключения в Сущевском полицейском доме, где, казалось бы, было время поразмыслить над причинами провалов (всего Бухарин провел там полгода).

Лишь во второй половине тюремного заключения Бухарина в беседах заключенных всплыло имя Малиновского. В.Ф.Плетнев, А.Г.Козлов, М.П.Быков и В.С.Бронников, рабочие-меньшевики, знавшие Малиновского дольше, чем Бухарин, рассказали ему о своих подозрениях. Арестовали их 4 апреля 1911 г., в ходе осуществления целой серии превентивных арестов рабочих, избранных профсоюзами на 2-й Всероссийский съезд фабрично-заводских врачей; полиция хотела помешать вторичному использованию трибуны съезда в революционных целях и установлению контактов между социал-демократами, приехавшими на съезд из разных городов. Собственно, делегатом был только Плетнев, остальных рабочих задержали вместе с ним для отвода глаз, якобы за нарушение общественной тишины и порядка. Уже потом дело раздули до неимоверной величины: арестованных обвинили в намерении «сорганизовать особый, исключительно законспирированный руководящий аппарат из делегатов всех вообще партийных как легальных, так равно и подпольных организаций».

Во время обыска на квартире Плетнева полиция захватила адресованное ему письмо, в котором говорилось, что Малиновскому необходимо участвовать в съезде («он все-таки знает кое-что в этой отрасли» — намек на 1-й съезд фабрично-заводских врачей), а потому следует помочь ему получить полномочия от какого-либо московского профсоюза, например, союза текстильщиков (от которого, однако, был делегирован сам Плетнев). Через несколько дней у другого арестованного делегата — И.А.Пильщикова обнаружили еще одно письмо с упоминанием Малиновского. Несмотря на это, Малиновский отделался обыском [163] . Плетнев и его товарищи вспоминали и более ранние случаи, наводившие на подозрения. Бухарину запомнился такой факт: при провале совещания представителей профсоюзов 13 ноября 1910 г. (готовилась демонстрация в связи со смертью Льва Толстого) жена Малиновского «преждевременно рано» принесла ему все необходимое для отсидки в тюрьме — так, будто знала заранее о предстоящем аресте. Уже в тюрьме выяснилось, что охранке известно в мельчайших подробностях, как та же группа рабочих, включая Малиновского, встречала Новый год.

Все это рабочие рассказали одному Бухарину с тем, чтобы по выходе на волю он передал их подозрения кому-либо из членов МК РСДРП [164] . С 21 февраля 1911 г. в той же тюремной камере находился товарищ Бухарина по работе в легальных организациях и среди студенчества Валериан Оболенский (Н.Осинский); уже в советское время он писал, что именно с 1911 г. вместе с Бухариным пришел к твердому убеждению в провокаторстве Малиновского [165] . Вполне возможно, что Бухарин решил поделиться с Осинским сведениями, полученными от рабочих, но ни характер этих сведений, ни последующее поведение Бухарина не дают оснований говорить — по крайней мере, применительно к нему — о «твердом убеждении». Достаточно сказать, что самое важное из сведений «четверки» — историю с компрометировавшим Малиновского письмом Бухарин просто забыл, в чем сам признавался Ленину в конце 1913 г., после того, как ему напомнил об этом Шер.

Впоследствии Бухарин называл только два источника сомнений, шедших через него: ту же группу рабочих и Шера, причем данные Шера стали ему известны много позже описываемых событий, в эмиграции. В упомянутой выше беседе, состоявшейся в Вене в декабре 1913 г., тот рассказал, но «сугубо осторожно… о «странности» ряда арестов в их группе, среди которой был и Малиновский» [166] .

Шер имел ввиду события, происходившие в то время, когда Бухарин с Осинским все еще продолжали «жить душа в душу» (слова Осинского) в камере Сущевского полицейского дома, ожидая решения своей участи. После ареста большинства рабочих-делегатов 2-го съезда фабрично-заводских врачей (остальные отказались участвовать в его работе в знак протеста) группа московских меньшевиков приступила к подготовке всероссийского съезда социал-демократов — деятелей профессионального движения. В группу входили знавшие друг друга В.В.Шер, А.С.Орлов (И.Круглов), В.Ежов (С.О.Цедербаум), П.Н.Колокольников (К.Дмитриев), Б.С.Кибрик (С.Яковлев), Л.М.Хинчук, В.Г.Чиркин, Л.С.Виленский (3.Ленский) и Р.В.Малиновский. Когда от переписки и совещаний, на которых разработали программу съезда и проекты резолюций, инициаторы решили перейти к объездам городов, поручив это Кибрику, Чиркину и Шеру, все трое были тут же арестованы. Момент для ареста выбрали, конечно, хозяева Малиновского. При этом, кроме Малиновского, были предусмотрительно оставлены на свободе еще несколько членов инициативной группы [167] .

Если охранка и допустила оплошность, так только в том, что рабочие-москвичи, заподозрившие Малиновского, и арестованные вслед за ними инициаторы несостоявшегося меньшевистского съезда оказались почти одновременно в «ближней» ссылке — в Вологодской губернии, получив, благодаря этому, возможность обменяться впечатлениями о Малиновском в связи с тем и другим арестами. В.Г.Чиркин свои сомнения, аналогичные догадкам Шера («странные» аресты!), высказал Бронникову, а весной 1912 г. еще одному ссыльному, знакомому по Петербургу рабочему-большевику Сергею Малышеву. Малышев, однако, возмутился, усмотрев в его словах проявление личной неприязни; еще в петербургском союзе металлистов, вспомнил он, у Чиркина с Малиновским были «нелады». Когда Малиновский стал депутатом Думы, Малышев посчитал необходимым письменно сообщить ему о «нетоварищеском», «непорядочном» поведении Чиркина, а заодно о том, что сказанную им «большую гадость» повторял кое-кто из «единоверцев», он же, Малышев, с ними «ругался», а с Чиркиным «порвал всякую связь». Сообщил Малышев и о том, что в начале избирательной кампании по выборам в IV Думу снова были попытки со стороны некоторых ссыльных выразить Малиновскому недоверие, но успеха они не имели [168] .

Весьма показательно: несмотря ни на что, переписывались с Малиновским и подозревавшие его рабочие-москвичи. Плетнев, узнав о выдвижении Малиновского в Думу, решил, что протестовать не следует, ввиду отсутствия конкретных фактов и документальных доказательств. По той же самой причине Шер отговорил одного из товарищей-ссыльных — А. И. Виноградова — от того, чтобы поднимать дело официально, а после избрания Малиновского депутатом сам тепло поздравил его [169] .

Возможно, еще одним упрямым товарищем был все тот же Василий Чиркин. Как показал в 1917 г. Козлов, по возвращении из ссылки в Петербург в октябре 1913 г. Чиркин беседовал о Малиновском с депутатом-меньшевиком Н.С.Чхеидзе. В свою очередь, Чхеидзе рассказал, что получил несколько писем насчет Малиновского на Москвы, но опять-таки без «фактических данных» [170] . Если этот разговор действительно имел место, то Чхеидзе или не принял слона Чиркина всерьез или посещение Чиркина вообще выпало у него из памяти: отвечая в 1917 г. следователю Чрезвычайной следственной комиссии на вопрос о знакомстве с Малиновским, он определенно утверждал, что ничего о жизни и деятельности Малиновского н период, предшествовавший избранию его депутатом, не знает; в III Государственной думе видел его лишь однажды; не вспомнил он ни о Чиркине, ни о письмах из Москвы [171] . Правда, по сведениям Л.О. Дан, Чхеидзе и Скобелев получали какие-то анонимные письма, но решили, что это полицейская интрига [172] .

И еще один факт, которым нельзя пренебречь, выясняя, имел ли место демарш Чиркина: ликвидаторская газета указывала в 1914 г. как на источник слухов о Малиновском сведения, полученные от «отдельных правдистов», но не от меньшевиков [173] .

А Бухарин? 21 июня 1911 г. его отправили в ссылку в Онегу Архангельской губернии, откуда он уже 30 августа совершил побег. Заграничный паспорт на имя купца Орлова раздобыл ему В.М.Шулитиков; на даче, которую тот снимал с семьей в Кунцеве, Бухарин скрывался после побега [174] . Видимо, Шулятикову — члену МК РСДРП, входившему, между прочим, в комиссию по борьбе с провокаторами, — Бухарин и сообщил то, что поведали ему четверо рабочих. Вскоре после этого Шулятиков умер, и что он сумел сделать, неизвестно. Бухарин в этот момент был уже за границей. Нет никаких сведений о его беседе с Лениным на эту тему осенью 1912 г., когда они впервые встретились, ни тем более об очной ставке с Малиновским. Забывчивость Бухарина, да и другие данные позволяют отнести первую его попытку проинформировать Ленина о старых слухах только к осени 1913 г. А во время избирательной кампании 1912 г. он ограничился тем, что выразил удивление, почему выдвинули кандидатом в депутаты Думы человека, известного своей принципиальной неустойчивостью [175] .