Чтение онлайн

Презрительно созерцая принесённый мной стакан тёплого молока, Рамзес заметил:

– Вот и причина отказа кошек войти в гробницу. Их обоняние, гораздо более острое, чем у нас, должно быть, учуяло этот мерзкий запах.

– Рамзес, это слишком фантастическая гипотеза, – возразила я. – Представление кошки о том, что представляет собой мерзкий запах, определённо не совпадает с нашим. Но я подозреваю, что мы должны поблагодарить мумию за то, что воры не вошли в погребальную камеру.

– Удивительно! – воскликнул Уолтер. – Рэдклифф, помнишь историю, которую мы слышали несколько лет назад в Гурнехе? О затерянной гробнице, в которой исчезли три человека, и больше их никто не видел?

– Детские сказки, – нетерпеливо отмахнулся Эмерсон.

– Это случилось совсем недавно, – настаивал Уолтер. – Парень, рассказавший нам об этом, утверждал, что приходится братом одному из пропавших.

– Типичная сказка, без сомнения, – задумчиво откликнулся Рамзес. – Но было бы интересно, не так ли, если бы некоторые кости, раздавленные ногами в преддверии, оказались современными?

– Чушь собачья, – отмахнулся Эмерсон. – Впервые увидев подобное зверство, они могли, конечно, завопить и скрыться, но вообще-то грабители гробниц привыкли ко всяческим кошмарам.

– Я никогда не видела настолько ужасный труп, – пробормотала я.

Эмерсон осторожно подлил виски в мой стакан.

– Я видел. В Королевском тайнике в Дейр-эль-Бахри.

– Эмерсон, этот бедняга был похоронен заживо!

– На сей раз, Пибоди, твоя мелодраматическая интерпретация, судя по всему, верна. У этой мумии те же характеристики, что и у другой, которую мне разрешили изучить несколько лет назад. Фактически, видимые параллели настолько точны, что я могу догадаться, что мы найдём, когда закончу осмотр, который мне не разрешили провести сегодня вечером.

Я проигнорировала это провокационное замечание и сопровождавший его взгляд. Пусть дразнится.

– Да, я помню образец из Дейр-эль-Бахри, – присоединился Уолтер. – Его руки и ноги тоже были связаны.

– Вместо обматывания пеленами его зашили в овечью шкуру, – произнёс Эмерсон. – Внутренние органы были на месте, и не имелось никаких доказательств того, что проводился процесс мумификации. То же самое относится и к нашей мумии. Я отодвинул овчину от обнажённого тела и не увидел никаких следов разреза, через который обычно удаляли внутренности. Выражение мучительной агонии похоже на выражение в том, другом случае, и оно, безусловно, свидетельствует, что оба человека умерли... не самым приятным образом.

– Преступление должно было быть отвратительным, раз его настигла такая участь, – вставила Нефрет.

Я задалась вопросом, смогу ли я когда-нибудь привыкнуть к контрасту: девушка, обладающая изысканной английской чистотой и безмятежностью светлого лица, говорила о вещах, одна лишь мысль о которых заставила бы английскую девицу содрогнуться или упасть в обморок.

– Хорошо подмечено, – кивнул Эмерсон. – Мало того, что метод казни – поскольку это, очевидно, казнь – особенно жесток, но человека лишили имени и личности и завернули в кожу животного, которое считалось ритуально нечистым. И всё же тело было не уничтожено, а захоронено с королевскими мертвецами – к которым, очевидно, принадлежал этот человек. Признаюсь, объяснение ускользает от меня.

– Вот тебе и загадка, Амелия, – усмехнулся Уолтер. – В этом сезоне у вас не было убийства. Почему бы не использовать свои детективные таланты на бедном парне?

– Сомневаюсь, что даже таланты любимых литературных сыщиков Рамзеса помогли бы им разобраться в подобном случае, – ответила я тем же шутливым тоном. – Столько лет прошло...

– Ха, – вмешался Эмерсон. – Кажется, я когда-то слышал, как ты говорила, что не существует неразрешимых тайн. Вопрос, по твоему мнению, заключается лишь в том, сколько времени и энергии готов потратить дознаватель.

– Я позволила себе прихвастнуть, – призналась я. – Тем не менее...

– О, так у тебя есть теория, да?

– Ещё нет. Какая теория, когда нет полных доказательств? – Улыбка Эмерсона становилась всё шире. Перед вызовом, сверкавшим в насмешливых голубых глазах, было невозможно устоять. Я продолжила: – Прежде чем ты прервал меня, я хотела сказать, что на данном этапе нельзя утверждать, что задача неразрешима. Мне уже пришли в голову одна-две мысли.

Заметив, что Рамзес, никогда не испытывающий нехватку идей, готовится выступить с речью, Эмерсон быстро пробормотал:

– Час уже поздно. Пора спать. Никому ни слова об этом, запомните. Если О’Коннелл узнает об этом, он вытащит на свет Божий старую чепуху о проклятиях, и я не уверен, что мисс Мармадьюк сумеет противостоять его чёртову обаянию.

– Так мистер О’Коннелл обаятелен, вот как? – спросила я, когда мы вышли из салона.

– Совсем нет, – холодно отрезал Эмерсон. – Я имел в виду его влияние на восприимчивых существ женского рода, которое мне довелось наблюдать.

Характер Эмерсона подвергся испытаниям в последующие дни, поскольку «Миррор» прибыла по расписанию, за ней последовала «Таймс», и Кук добавил нас в свой маршрут («пароходы два раза в неделю в разгар сезона»). Лицо Эмерсона, когда он впервые увидел отряд туристов верхом на ослах, с грохотом спускавшихся вниз, представляло поистине выдающееся зрелище. Робкие души отступили, услышав первый рёв, но прочие оказались удивительно настойчивы и не двинулись с места, пока он не ринулся на них с доской.

Мало того, что нас осаждали журналисты и туристы, но приходилось испытывать и предсказанный Эмерсоном археологический натиск. Первым прибыл Сайрус Вандергельт, наш богатый американский друг. Квибелл и Ньюберри «заскочили по пути», Говард Картер провёл с нами столько времени, сколько смог высвободить от других своих обязанностей, и мы были даже почтены кратким визитом месье Масперо, несмотря на усилия Эмерсона прогнать его прочь.

Единственными из наших друзей, которые не явились, были преподобный Сейс, который, как я с огорчением узнала, страдал от приступа ревматизма (о чём Эмерсон совершенно не жалел), и мистер Питри. Чета Питри в тот год пребывала в Абидосе, что сделало их отсутствие ещё более удивительным. Говард объяснял этот факт навязчивыми привычками Питри. Эмерсон приписывал причину злобе и ревности.

– По крайней мере, – кисло заметил он, – нам не нужно бояться вмешательства местных воров. Они не смогут добраться до места, не споткнувшись о журналиста или археолога.

Наши известные и неизвестные враги действительно проявляли исключительное отсутствие интереса. Мы больше ничего не слышали о Риччетти; одна мирная ночь сменяла другую как в гробнице, так и на дахабии. Это было, на мой взгляд, зловещим знаком, но Эмерсон категорически отказался согласиться со мной (равно как вообще обсуждать этот вопрос). Воистину, нет более слепого, чем тот, который видеть не желает![167] Хотя частично это и моя вина. Работа целиком поглотила меня. Я стала самодовольной и беспечной. И со временем заплатила ужасную цену за это самодовольство.