Чтение онлайн

– Ты выглядишь измученной, Амелия, – сказала она с тревогой. – Утоли жажду и вытри лицо.

Я поблагодарила её и воспользовалась водой, что, безусловно, было в самый раз.

– Ты, должно быть, устала сидеть здесь в одиночестве, – предположила я. – Потерпи, Эвелина, скоро понадобятся и твои таланты.

– О, я не против. Мне нравится болтать с Давидом. Сначала он немного стеснялся, но теперь, кажется, дело пошло. И, – добавила она с улыбкой, – кошки оказались отличной компанией. Я думала, что они не смогут устоять перед приманкой в виде гробницы с летучими мышами, но они остались со мной.

– Очевидно, всему виной твоё неотразимое очарование, – улыбнулась я. – Бастет любит гробницы и редко далеко отходит от Рамзеса, но сейчас она не появлялась ближе, чем у входа в преддверие.

Мы не сообщали другим о наших замыслах, пока Гертруда и сэр Эдвард – а также Кевин, чьи намёки на то, что его могли бы пригласить на чай, я проигнорировала – не уехали в Луксор. Эмерсон, изложив суть дела, добавил, строго взглянув на меня:

– Мы не будем пытаться проникнуть туда, пока я тщательно не осмотрюсь на месте и не буду лично убеждён, что опасности дальнейшего обвала нет. Только предварительная разведка, и если я не буду полностью удовлетворён, продолжения не последует. Ясно?

Все настаивали на том, чтобы сопровождать нас. Я и не пыталась, как когда-то, отговаривать Эвелину. Турецкие брюки, о которых никто из нас не упоминал напрямую, тронули меня до слёз (или могли бы, если бы я решила расплакаться). Должно быть, она втайне от мужа сшила их, примеряла в редкие моменты уединения, доступного жене и матери, и снова прятала. Болезненная фантазия, заменявшая недоступную ей активную жизнь... Но сейчас она ощущала полноценность жизни, и кто я такая, чтобы препятствовать Эвелине рисковать, если это доставляет ей наслаждение?

Реакция Рамзеса была самой интересной. Он вообще ничего не сказал. Крайне подозрительно само по себе. Я спросила:

– Итак, Рамзес?

Рамзес несколько секунд пытался сопротивляться моему пристальному взгляду, а затем признал поражение.

– Это достаточно безопасно, мама, для человека с узкими плечами и тонкой талией. Куча обломков скошена вниз и истончается по мере продвижения.

– Как далеко ты пролез? – спросила я. Многолетний мучительный опыт позволял мне полностью держать себя в руках.

– Всего несколько ярдов. Отец вернулся на лестницу, а я...

– Проклятье! – взревел Эмерсон.

После обсуждения решили, что в туннель полезет Рамзес. Возражения Нефрет были самыми яростными.

– Я не толще Рамзеса! Просто потому, что я девушка...

– Ты отлично знаешь, что я не допускаю такой дискриминационной практики, Нефрет, – прервала я. – Но у Рамзеса гораздо больше опыта, чем у тебя.

– Э-э, да, – согласился Эмерсон. По отношению к нему обвинение Нефрет было слишком точным, хотя он никогда не признал бы этот факт. – Рамзес умеет пробираться через узкие пространства. Ты уверен, что находишься в хорошей форме, мой мальчик?

– Да, отец, полностью.

– Ничего подобного! – Нефрет никогда не спорила с решениями Эмерсона. Она использовала другие, более эффективные методы, чтобы убедить его передумать. О степени её негодования свидетельствовал отказ от этих методов в пользу прямой конфронтации. – Ему придётся ползти на животе, и острые края камней могут снова разорвать рану, а я…

– Будет так, как я сказал, – прервал Эмерсон.

Нефрет знала этот тон, хотя Эмерсон никогда не применял его в разговоре с ней. Губы задрожали, глаза наполнились слезами. Чрезвычайно трогательное выражение. Интересно, не тренировалась ли она перед зеркалом?

Эмерсон выглядел таким виноватым, как будто ударил её, но не отступал ни на йоту.

– Ты беспокоишься за брата, Нефрет, но в этом нет необходимости.

Её беспокойство (если именно оно явилось причиной возражений), возможно, было излишним, но я подумала, что лучше убедиться самой. После обеда, прежде чем переодеться в рабочую одежду, я направилась в комнату Рамзеса.

Рана зажила хорошо. Тем не менее я приняла меры предосторожности, добавив несколько дополнительных слоёв бинтов и надёжно закрепив их.

Мы не пытались незаметно ускользнуть; наш пункт назначения скоро станет известен охранникам. Мы надеялись скрыть только нашу цель – по крайней мере, пока. Когда мы вернулись, рабочие сидели вокруг костра. Громовой рык Эмерсона поднял их на ноги, и Абдулла бросился навстречу нам.

– Это ты, Отец Проклятий?

– Если вы подумали, что это кто-то другой, почему, к дьяволу, не попытались окликнуть его? – разозлился Эмерсон.

– Будь благоразумным, Эмерсон, – вмешалась я, когда Абдулла шаркнул ногами и отвёл взгляд. – Они только что закончили свою первую трапезу за день и впервые выпили воды с момента восхода солнца. Следовало предупредить тебя, что мы приедем, Абдулла.

– Чёртова религия, – пробурчал Эмерсон.

Мы поднялись по ступенькам, держа свечи в руках. Должно быть, снизу это выглядело невероятно красиво – линия мерцающего огня, медленно поднимающаяся в темноту. В последний момент Эмерсон смягчился и позволил Абдулле пойти с нами.

Я думаю, что это было молчаливым извинением за грубые замечания о религии, но наш старый друг пригодился. Сила и острота зрения Абдуллы с годами уменьшились, но он оставался самым опытным реисом в Египте. Вдвоём с Эмерсоном они быстро соорудили из досок, которые захватили с собой, сходни, установив их над завалами щебня до проёма. После того как Абдулла заглянул внутрь, они с Эмерсоном обменялись неразборчивыми фразами, а затем Эмерсон повернулся к Рамзесу.

– Он считает, что безопасно. Вперёд.

Рамзес бросился по сходням и вставил голову и плечи в отверстие.

– Чёрт побери, Рамзес, – прорычал любящий отец, – ты ничего не придумал лучше, чем нырнуть с головой в тёмную дыру? Зажги свечу и, ради Бога, постарайся не поджечь себя или какие-либо легковоспламеняющиеся предметы, с которыми можешь столкнуться.

– Я огорчён тем, что пренебрёг свечой, сэр. Волнение преодолело мою привычную осторожность.

– Ха, – отозвалась я. – Продвигайся медленно, Рамзес, и не переставай говорить.

– Прошу прощения, мама. Правильно ли я тебя расслышал?

Не думала, что я когда-либо отдам подобный приказ, но сейчас я была не в настроении реагировать на своеобразный юмор Рамзеса.

– Вы слышали меня, молодой человек. Не дальше шести-восьми футов после входа. По мере продвижения детально описываешь, что видишь и как себя чувствуешь.

Держа свечу в вытянутой руке, Рамзес уже залез в туннель почти целиком. Его «Да, мама» отозвался искажённым эхом.

– Минуту, – приказал Эмерсон. Видимая часть Рамзеса – его нижние конечности от колен и до стоп – покорно замерли. Эмерсон обмотал верёвку вокруг левой лодыжки мальчика и натянул её. Комментариев от Рамзеса не последовало. – Давай, – сказал Эмерсон. – И не прекращай говорить или, по крайней мере, шуметь. Если твой голос умолкнет более чем на тридцать секунд, я вытащу тебя оттуда.