Чтение онлайн

 — Да?! Это что ж это, Паскаль тебе в пиво энтот свой... состав подлила, что ли?! — изумилась полувеликанша.

— Ну почему в пиво-то, — буркнул Мишель. — Сам выпил.

— Сам... А что пьешь, ведал?

Мишель смутился, вздохнул, но ответил:

— Угу.

— Значит ведал, а все одно, выпил!

— Да не знал я! — возмутился бобер. — То есть, знал, но не ведал! То есть... она мне не сказала, каким цветом я буду! Вот.

— И все равно выпил. А чего пил-то?

— Ну да я... — Мишель смутился окончательно. — Да я вот... а она... а я...

— Понятно, — ухмыльнулась полувеликанша. — Эх, бабы, бабы. Жопой она повертела, сиськами потрясла, ты и растаял.

Бобер только вздохнул.

— Вот и получается, винить тебе некого. Сам выпил, что ж теперь поделать? Тока жить дальше.

— Но почему все продолжают напоминать мне об этом?
– Мишель со всей силы воткнул топор в основание ветки, осыпав щепками короткие ноги.

— Ты про наши килты? — Линдси указала на свою юбку-плащ. — Эх малой, малой... а головой-то подумать? То ж лучший эльфквеллинский тартан! Дорогой — жуть! И заказ с купцом ушел куду как задолго до твоего ентого... перекрашивания! По осени, мы его заказали. Ты тогда еще даже бобром не стал. Так-то! А цвет мы вообще не выбирали. О цвете, да рисунке, мы тогда даже и не подумали.

— Это что, получается, какой прислали, такой и носите? — удивленный Мишель на миг даже позабыл обиду.

— Во-во! И я то же сказываю. А куда теперича? Денежки-то того уже. Ушли! Вот и носим.

Юноша поухмылялся, почесал над глазом, смахнул с носа каплю пота:

— А если перекрасить?

— Не вопрос! — закивала полувеликанша. — Оплатишь?

Мишель окинул взглядом возвышающуюся рядом фигуру, прикинул длину и ширину ткани, пошедшей на большой килт, этакую юбку-плащ, со всеми его бесконечными складками...

— Мда.

— Во-во! И я то же самое. Что уж теперь-то. Судьба, она конечно злодейка, и вообще, змея подколодная. Ладно, тебя перекрасила, меня вон вообще, сиськами на старости лет наградила. Вот оно мне надо, а? — полувеликанша сердито оторвала последнюю, самую тонкую веточку. — И что мне теперь? Помирать? Ха! — она вытерла пот ладонью, оглянулась на остальных лесорубов, которые тоже заканчивали свою часть работы. — Вот сейчас Сарош хлысты утащит, в лагерь спустимся, так вот, припасен у меня бочонок...

— Пиво у тебя уж больно забористое, так в голову и шибает, — пожаловался Мишель. — Но вкусное!

— Так-то лучше! — басом хохотнув, полувеликанша наклонилась и бросила юноше рубашку. — Только обещай мне, что больше прятаться не будешь.

Мишель взял все еще мокроватую рубашку, посмотрел на нее...

— А! Ладно! Все равно ж ничего не переделаешь. Пусть, как есть так и будет!

Линдси усмехнулась, накручивая на руку одну из кос:

— Вот! Так оно и надо! Так себя и держи! Молодцом-удальцом!

И с посильной помощью бобра, а также других лесорубов, занялась подготовкой очередного воза. А рубашка? А что, рубашка. Ее Мишель бросил в фургоне, да так и забыл. Надолго забыл.

Перевод — Redgerra, Дремлющий.

Литературная правка — Дремлющий.

Год 706 AC, начало октября

Залежался я тогда, вот как есть залежался. Ну, то есть совсем. Надоело. Бока в тот день отлежал, на стены налюбовался, на окно потолочное, мутное тоже. К Бреннару заглянул, жалоб от бедного полосатого мяуки наслушался, на злобного и придирчивого Грегора, пекаря придворного. То-то котейка так округлился, и глазки блестят, от забот наверное! Скоро уже и сам пекарем станет, будет круглый, пышный и шустрый.

Еще булочку его «особого кошачьего, для грызунов» подешевле выпросил... очень даже, заместо палки для грызения. Ну, у кого медяшки в кармане звенят. Ржаной каравай, твердый как камень, равно как точило из кузницы грызешь. Мне, когда я не на деляне — самое то. Все крысюки метаморские, смотрю, этот хлеб оценили, ажно прямо тропку в пекарню протоптали. И другие грызуны вслед...

Иначе говоря, отлежал тогда все бока... скорей бы на деляну... где там мои сосенки, ветки, веточки, сучки... эх! Взял валенки под мышку и пошлепал. За стены, мимо выселок, в лесок. Свежим осенним воздухом подышать.

Хорошо у нас тут в Цитадели. Помнится, я как сюда пришел... Эх, уже больше года как. Тогда ж лето к концу подходило, да вскорости Праздник Солнцестояния... весело было! И с того праздника уже год и месяц как. Итого значит год и два месяца. Почти. Так вот, осень-то у меня тогда ох как непросто проходила. Обычно-то оно как? Неделя, самое большее — две, и все. Был значит человек, стал значит метаморец. Али баба, с во-от такими... и противовесом. Али дитенок. Али зверь какой с тобой шубой поделится, значит энтот, морф. Во-о. Так оно обычно-то. А у меня растянулося... Неделя за неделей, а я все непонятно кто. Неведома зверушка. Аж два месяца почти оно тянулось, потом раз — и в три дня. Ох... Как ноги тянуло, да корежило — никогда не забуду. Шкура что, шкура оно конечно тоже, да не, ерунда шкура. Старые волосы выпали, мех вырос. А вот ноги... И зубы. Ой-ой...

Э-ах! Хорошо на улице! Ветерок поддувает, землю уже морозцем схватило. И снежок... Для нашей-то местности снежок в это время рановато, для самой Цитадели. А вот чуток в горы подымишься — и вот тебе, пожалуй. Лежит, родимый! Беленький, пушистенький... Хорошо!

Вот только тучи сверху. Тяжелые, темные, как пузо у пекаря. Откуда взялись? И стемнело как-то разом... Сейчас снег повалит. Ну да и что с того? Мне ли с моей шкурой, да с валенками, да в шерстяном плаще, снега боятся?

Ух... повалил. Хлопья огромные, падают еле слышно. Тишина сразу, такая... подподушечная. Ну, почти. Только если вслушаться — еле-еле так снежинки, как крупка, да редко-редко шум такой: фух-ххх-х. Это сугроб с ветки падает. Накопился, ветка просела и фух-х-х!

Плащ под ноги, сесть и смотреть... А потом подняться и по-тя-нуть-ся... Эх! Ажно вся спина затрещала! Хорошо! А лес-то какой! Осины-осины-осины... Оп! Сосенка. А немного в стороне — ива. Осины сочные, кора толстая, древесина мягкая, камбий жирный, грызть такую — одно удовольствие!

И вот значит, тока-тока прошлепал к одной особенно толстой и нацелился, ну чуть повыше первой ветки, где камбий потолще...

Упс. Ой. Такой знаете, ярко-алый... ну такой... пятно такое краской... а! мазок, во! У корней ивы то есть, прямо так, краем глаза вижу...

Вот так и застыл. Что уж там... да. Чего я в начале подумал... чего подумал, вам того лучше не знать. Для меня лучше, не для вас, ясно дело. Да не, я не трус, вообще-то... но алое такое на снегу, краем глаза... во-во. Но значит, мех на затылке пригладил, грызанул коры напоследок, вкус такой горьковатый, приятно на язык ложится... и голову-то повернул.

Лежит значит. Прямо у корней и лежит. И фасон знакомый, зараза, и цвет... вот же пакость... принесло на мою голову владелицу этого плаща!