Чтение онлайн

– Ну, вы меня и напугали, - пробормотала Елизавета Петровна и попыталась улыбнуться.

– Уберите от меня руки, - брезгливо отстранился Юрий.

Елизавета Петровна вздрогнула, как от пощечины, и подчинилась. Юра сам встал, тяжело опустился на табурет. Лицо его дергалось и кривилось, он с трудом сдерживался. Елизавета Петровна нервно повела печами, достала из портсигара папиросу, хотела закурить, но оглянулась на подследственного.

– Курите уж, фарисейка, - огрызнулся он, но голос его сорвался, и закончил он почти со всхлипом: - Давайте ваши протоколы и...

Он заплакал. Елизавета Петровна отошла к окну и отвернулась. У нее нестерпимо заболела голова и на душе было так мерзко, словно и не было этого блестяще проведенного допроса и все ее старания пошли насмарку. Зверски захотелось напиться.

"Отставить сантименты, - приказала она себе, прикуривая новую папиросу от предыдущей.
– Что произошло? Ты его расколола. Законными способами. Он виноват? Да. Так из-за чего разводим психологию, товарищ Громова? Заканчивай дело и ступай домой. Ты просто устала".

Юля дописала протокол, покосилась на Громову и сама подала его подследственному. Елизавета Петровна подошла к столу и нажала кнопку вызова конвоиров.

* * *

Вечерело. Проникающий из окон свет был еще не стал густо-медным, но уже не столь бесстыдно ярким. Марк Исаевич хрустнул пальцами, закурил и спросил устало:

– И долго ты еще будешь молчать?

Сидевший на жестяной табуретке еврей лет сорока поднял на следователя угольно-черные, скорбные глаза и спокойно произнес:

– Я уже сказал вам правду. Она вам не понравилась. Тогда я дал вам свои объяснения - они вас тоже не устроили.

Марк Исаевич было дернулся, чтобы вскочить, но вспомнил, что на его подследственного угрожающие жесты не производили не малейшего впечатления.

– Симонович, то, что вы написали - бред сивой кобылы. Я этой ахинеи к делу не подошью. Дайте честные показания.

– Те, что вы мне подсовываете, гражданин следователь? Так с точки зрения профессионального инженера это тоже ахинея, только очень правдоподобно составленная. А моя ахинея была неправдоподобной. Но она мне больше нравится. Я не понимаю, о чем мы спорим: ведь вам надо меня посадить. Так какая разница, по какому из двух поклепов я сяду?

Марк Исаевич перекатил желваки на скулах и сказал со зловещим спокойствием:

– Знал бы ты, Юдка, как хочется мне выбить мозги из твоей еврейской башки!

– Жидовской, - улыбнулся подследственный.
– Вы имеете право говорить "жидовской".

Марк Исаевич задохнулся от ярости, а Симонович продолжил:

– Ведь вы сами уже давно потеряли право называться евреем.

– Я тебя убью!
– выдохнул Марк Исаевич.

– Мы уже давно выяснили, что я этого не боюсь. А вы - не имеете права меня убить здесь. Только опосредованно - через приговор и Соловки. Так что мы вернулись к исходной точке. Я не подпишу вашего сочинения, гражданин следователь. Делайте со мной что хотите.

"Ничего. Я тебя Лизке передам. Завтра же, - подумал Марк Исаевич.
– От этого ангела-хранителя ты не уйдешь..."

Он потер виски и сказал:

– Ну и черт с тобой. Ты у меня еще попляшешь.
– Нажал на кнопку звонка.- Уведите.

Аккуратно разложил папки, приготовил их к просмотру. В дверь постучали, и вошла Елизавета Петровна, уже с портфелем и в фуражке. Марк отметил про себя, что выглядит она измотанной и чем-то сильно расстроена. Сперва было решил, что Семенов не заговорил, и спросил обеспокоенно:

– Расколола?

– Да.

Марк облегченно улыбнулся:

– Молодец! Садись. Я устал и страшно хочу есть. Составь мне компанию.

Громова сразу напряглась.

– Марк Исаевич, я тоже устала и нездорова. Если можно, то поговорим о деле и я пойду домой.

– Нельзя, - вздохнул Марк Исаевич.
– Разговор долгий. Так что садись, лучше на диван.

Он подошел к шкафу, достал оттуда сверток, поискал, куда бы его пристроить. Прихватил по пути венский стул, придвинул его к дивану.

– Назначим его врид* стола.

Елизавета Петровна подчинилась.

– Ты докладывай, я слушаю.

– Он признал наличие организации, разъяснил идеологическую платформу...

– И как?

– Убежденные противники советской власти, но террором тут и не пахнет, только критика идеологии, - сухо доложила Елизавета Петровна.

– Мельчает анархист, - весело прокомментировал Марк Исаевич, доставая из глубин добротного шкафа в стиле модерн початую бутылку коньяка и два стаканчика. Оглянулся на дверь, легко подошел к ней, щелкнул ключом в замке, заговорщицки улыбаясь, пояснил:

– Нет меня. Устал.

– Фамилии назвал две: рыцарь Даниэль, это студент МГУ Данила Яковлев, и некая Ирина Владимировна Покровская, пианистка, дочь архитектора, продолжила Громова. Свойский тон начальника ей не нравился.

– Дама сердца?
– спросил Марк.

– Нет. "Дама" - давно уже наш информатор. Она его и сдала. Он, правда, об этом не знает. А тот, который мне знакомым показался, - известный анархист Солонович Александр... или Алексей?
– Громова потерла лоб, сняла фуражку, положила ее на валик дивана, виновато улыбнулась.
– Забыла, но не суть важно - его уже арестовывали в начале двадцатых. Преподаватель МВТУ. Он его не назвал, но по агентурным данным...

– Ничего, расколется. Проработай завтра со Звягиным второй допрос. И помягче с Ваней, не пугай парня. Он понятливый, ему предыдущего твоего разноса хватило.

Марк Исаевич неслышно опустился рядом с ней на диван. Елизавета Петровна слегка отодвинулась, давая ему место, и потупилась.

– По-хорошему, лучше Покровскую взять. похоже, я там с этим Юрой напортила. Вряд ли он что-то еще скажет.

– Он и так достаточно сказал, это раз. Во-вторых, пусть теперь они сами возятся, - усмехнутся Штоклянд, разливая коньяк.
– Дело начато, а там... Угощайся, чего ждешь? Научилась у своих контриков модничать, а?

Она молча взяла стаканчик и залпом, не морщась, вопреки женскому обыкновению, выпила его. Марк Исаевич внимательно посмотрел на нее и спросил:

– Лизка, сознавайся честно, опять пить начала?

– Пока нет, - грустно улыбнулась она.

– Смотри, держись, Лизавета. Я с тобой церемониться не стану, серьезно сказал Марк и пододвинул к ней сверток с бутербродами.
– Ешь давай. Нервишки у тебя, я скажу. Лечиться надо, Лиза. Похлопотать в профкоме?

Она жевала бутерброд и ничего не ответила. Марк смотрел на нее. Выражение лица, поза, движения - все как бы говорило: "Я устала как собака!" "Начинается. И правда ведь вскоре запьет. Я ее не первый год знаю, - подумал Марк Исаевич не без сочувствия.
– Не будь меня - давно бы уже опустилась вконец". Он взял пару бутербродов, оторвал угол газеты, аккуратно завернул и по-хозяйски сунул ей в портфель.