Чтение онлайн

– Тоже. Это я придумал, - и усмехнулся вызывающе.
– Нравится?

Сорвалась глупая фраза с языка, и Юра тут же застеснялся своего неуместного вопроса. Но Елизавета Петровна очень охотно отозвалась:

– Не знаю. Я ничего в них не поняла.

– Тогда как вы можете меня осуждать на их основании?

– А я разве осуждаю? Я вообще не имею права вас осуждать. Следствие должно собрать доказательства вины, а уж осуждать вас Судебная коллегия будет. Я только подозреваю, что в рукописях скрыта антисоветская агитация.

– И призыв к свержению советской власти!
– не удержавшись, съехидничал Юрий.

– Не пиши!
– оказывается, следователь следила за стенографисткой и, довольно жестко прикрикнув на девушку, обернулась к Юрию.
– Поосторожней. Вашу усмешку в протокол не запишешь, а по форме это признание.

Юрий закусил губу. Надо же так попасться!

Она продолжила:

– Значит, вы утверждаете, что рукописи философского содержания есть плод ваших размышлений?

– Да.

– Тогда давайте о них и побеседуем.

– Беседовать я привык за чаем, с друзьями. А с вами мне беседовать не о чем!
– резко заявил он. Со Звягиным ему удавалось таким образом продержаться все допросы.

Она поморщилась, поджала обиженно губы и произнесла подчеркнуто сухо:

– Ну и не беседуйте, мне-то что! А на меня не кричите. Вам такое обращение не нравится? Я тоже человек и подобного тоже не люблю.
– Громова достала портсигар, зажигалку. Ввинтила сильными пальцами папиросу в мундштук и закурила. В маленьком прогретом кабинете сразу ядовито запахло дешевым табаком.

Некурящий Юрий не выдержал:

– Что за хамская манера! Здесь и так дышать нечем!

– Извините, - искренне смутилась она, хотела было затушить папиросу, но передумала, подошла к окну, открыла форточку.

"И на том спасибо!" - подумал юноша. Елизавета Петровна тем временем затянулась и проворчала, совсем не страшно, как ворчат добродушные тетки:

– Ведь как у вас это барское в кровь въелось. Только ножкой не топнули да вон не послали. А ведь я все-таки женщина, да и постарше вас буду! Ры-царь!

Она презрительно скривила губы - в углу рта у нее снова обозначилась резкая морщинка - и затянулась. Папиросу следователь держала в трех пальцах, как тертый жизнью мужик. Она ничуть не позировала, но Юра вдруг подумал, что его противница - несчастная и усталая женщина, причем скрывает это от всех. Ему стало неловко - действительно нахамил человеку.

– Извините...

– Ладно, - кивнула Елизавета Петровна, докурила, загасила папиросу о подоконник и метко швырнула окурок в пепельницу на столе.
– Чудной вы все-таки, гражданин Семенов.

– Что же вас так удивляет?

– Бесполезность, - произнесла Елизавета Петровна, глядя ему в глаза.

– Бесполезность?
– Юрия это задело до глубины души.
– По-вашему, только тот полезен, кто землю копает? А те, кто создает культурные ценности, при социализме не нужны?

– Культурные ценности?
– насмешливо протянула она, взяла его тетрадь, помахала ею в воздухе.
– Эту коровью жвачку вы называете культурными ценностями? Культура должна быть понятна всем. А тут читаешь-читаешь - и ничего не понятно.

– Ну, если вы не поняли, это не значит, что здесь бесполезное что-то написано, - запальчиво возразил Юрий.
– Это философское сочинение, а философия - наставница жизни.

– Значит, вы думаете, что люди должны жить по этой вашей... философии?
– с легкой, но очень обидной иронией заметила она.

– Марксизм - тоже философия, - не уступал Юрий.
– Вы же по ней живете.

– Так то марксизм. У Маркса все ясно, между прочим. Это вам не зоны с арлегами.

– По-вашему, "пролетариат" и "буржуазия" с "эксплуатацией" - проще? Да ваши агитаторы их выговорить подчас не могут.

– Тем не менее учение Маркса можно объяснить даже самому темному крестьянину.

– Я тоже могу вам зоны с арлегами объяснить.

– Ну и объясните!
– заявила следователь и опять закурила. В ее голосе послышалось настоящее любопытство. Добавила с мягкой улыбкой: - Я понятливая. Только по-человечески, а то ваш брат интеллигент каждый по-своему чирикает, я одного приучусь понимать, а другой иначе говорит...

– На следствии, что ли, с интеллигентами разговаривали?
– нахохлился Юрий.

– Бывало и так. А вообще - я в свободное время самообразованием занимаюсь.
– и добавила доверительно: - Я ученым сильно завидую.

Юрий вздохнул, впрочем, не без ехидства.

– А что на рабфак не пошли?

– Так работа же.
– она пропустила мимо ушей его издевку.

– Что вас только привело на эту собачью работу?

– Долг, - просто сказала она.

Юра отметил, что с определением "собачья работа" она спорить не стала. "Согласна ведь!" - подумал он.

Хотел было продолжить в том же духе, но следователь докурила и произнесла спокойно:

– Давайте вернемся к делу. Вы ведь собирались мне разъяснить вашу философию. Начнем с того, что я поняла. Вот вы делите весь род людской на три части. Гилики - это мещане, для которых на первом месте брюхо, богатство, власть. Это ясно. Потом повыше идут люди - это психики. Так вы их зовете, да? И наконец - лучшие, пневматики, белая кость. Так?

– Не совсем. Нет белой и черной кости. Нет плохих и хороших. Есть знающие и незнающие. Пневматики - это знающие. Люди духа, люди идеи. А просвещению доступны и гилики, и психики. Только знание идет к ним по-разному. Психикам оно доступнее. Они живут чувствами и отношением к людям. Их мышление не привязано к земле, они думают не только о своем благе. Гилика труднее оторвать от земного и заставить подумать о непрактичном разуме. Вы понимаете?

Она кивнула - совсем как старательная школьница, но Юра успел уловить совсем детский страх в ее глазах. Видимо, не все было так уж ясно, но она боялась, что он перестанет объяснять.

– Ну как вам объяснить? Ну вот я - психик, а Звягин - гилик.

– А я?
– заметно повеселела она.

– Думаю, психик...
– ответ звучал не совсем уверенно.
– Я вас плохо знаю, но...

– А Махно?
– боясь упустить ставшую было понятной мысль, спросила она.

– Гилик, - убежденно сказал он.
– Борьба за власть - цель его жизни. Цель гилика.