Чтение онлайн

— Хайль Гитлер! Слава аллаху! — приветствовал я турка.

— Хайль коммерция! — шутя ответил он. — Есть что-то хорошее? — И он с интересом посмотрел на мой пакет.

— Посмотрите, очень хорошая вещь для сегодняшнего военного времени. Новенькие. Чешская фирма. Отдам почти за бесценок, — скороговоркой выпалил я и развернул пакет.

— Где вы их нашли? Только лишь вчера я еле избавился от этого товара. Больше года лежали на витрине. А вчера зашел один чудак и уплатил за них деньги. Я еще не успел рассчитаться за них с хозяином. Их принес мне один врач.

«Снова неприятности», — подумал я и сразу же догадался, что купил их Шевчук. Я хотел возразить, что, мол, это другие инструменты, но турок не стал даже слушать:

— Оставьте, пан. Они же в той самой бумаге, в которую я их завернул. И сколько с вас за них содрали?

— Мне предложила их одна моя знакомая, но цены не назвала. Я решил пойти к вам и посоветоваться, можно ли их продать и за какую цену.

— Лучше не беритесь за такой хлам и отнесите их назад, если не уплатили денег.

Инструменты пришлось отправить в отряд — в подарок Альберту Цессарскому. А относительно коммерческих дел я стал более осторожным, вскоре и совсем их прекратил.

Как-то в центре города меня встретила одна незнакомая барышня. Она вежливо со мной поздоровалась и тут же спросила:

— Вы больше не нарушаете правил уличного движения? Я советую вам лучше ходить пешком. Он вас тогда так отстегал, так отстегал! Я смотрела и еле сдержалась, чтобы не расплакаться от жалости.

«Что это она? — думал я. — Сочувствует? А может, издевается? Или просто хочет познакомиться со мной?»

— Вы лучше следите за собой, уважаемая панночка, — сердито ответил я.

— Не обижайтесь. Я очень хорошо вас понимаю, — не отставала она. — Мне тогда хотелось предложить вам поехать к нам домой, оказать помощь. Моя сестра работает в больнице…

«А может быть, она хороший человек и стоит с ней познакомиться?» — подумал я. Но в ту же минуту увидел на противоположной стороне улицы жандарма, который меня отстегал. Быстро попрощавшись с собеседницей, я побежал за фрицем.

Он шел быстро, вероятно куда-то спешил. Одет в форму обер-ефрейтора, на груди — несколько медалей и лента о ранении.

Не знаю почему, но я продолжал идти за ним. Стрелять в него на улице было безумием, сделать ему что-либо другое я не мог и все же продолжал преследовать. Так дошли мы до Дубенской, где была расположена фельджандармерия, штаб войск СС и гестапо Обер-ефрейтор спокойно свернул в ворота своей части, а а остался на улице. Вообще-го мы, разведчики, старались обходить Дубенскую: тут всегда было полно агентов гестапо и эсэсовцев, и здесь обязательно или документы проверят, или «хвост» прицепится.

Так случилось и в этот раз: прицепился «хвост». Несколько часов пришлось петлять по городу, «хвост» не отстал. Действовал он грубо и нахально, совсем не скрываясь от меня. Я зашел в ресторан и заказал кружку пива. Он сел за мой столик и заказал себе то же самое. Я велел принести вторую кружку. Он тоже. Я понял, что агент будет ходить за мной до тех пор, пока я или кого-нибудь встречу, или куда-нибудь зайду. Если же этого не случится, он укажет на меня жандармам, и те арестуют меня.

Но мне повезло. Выйдя из ресторана, я увидел фаэтон, а на нем своего хорошего приятеля Вацека Сакраменту. «Вот оно, спасение!» — мелькнуло в голове. Я окликнул:

— Вацек!

Кучер обрадовался, остановил фаэтон. Я быстро вскочил на него и, сунув Вацеку пятьдесят марок, приказал:

— А ну, что есть духу вперед!

— Есть вперед! — весело причмокнул Сакрамента, и лошади понеслись по улице, оставляя позади моего сразу загрустившего преследователя. За полчаса Вацек доставил меня на здолбуновский вокзал.

Я понял, что в прежнем виде уже не смогу появиться в Ровно, необходимо срочно менять костюм, документы, явочные квартиры, маршруты и окончательно забросить коммерческие операции…

Ровенскую пекарню «Сухорувка» гитлеровцы превратили в фирму, снабжавшую хлебом солдат и офицеров гарнизона. Пекарня как пекарня — ничего, казалось бы, особенного. А впрочем…

В «Сухорувке» кондитерским цехом заведовал брат Коли Приходько — Иван Тарасович. Он привлек к разведывательной работе своего друга — мастера-пекаря Яна Каминского, который со временем стал ближайшим помощником Николая Ивановича Кузнецова. Широкий круг знакомств Каминского среди бывшей польской знати и гитлеровских офицеров, отличное знание немецкого языка да к тому же привлекательная внешность и светские манеры импонировали обер-лейтенанту Паулю Зиберту. Небольшой особняк Каминского, утопающий в вишневом саду на тихой улице, стал превосходным местом встречи разведчиков.

Приходько и Каминский познакомили нас с пекарем Антоном Марциняком. Умный, честный, сильной воли человек, антифашист по убеждениям, он с первых дней оккупации посвятил себя борьбе с гитлеровцами.

Эти пекарских дел мастера делали все возможное, чтобы хлеб для немецких солдат был наиболее «качественным». И сами немцы помогали им в этом. Шеф «Сухорувки» отставной полковник Ганс Кругер, выслуживаясь перед начальством, завел в пекарне суровый режим экономии. По его указанию хлеб выпекали чуть ли не наполовину с опилками, формы смазывали техническим маслом, а поскольку хлеб шел не на вес, буханки получались такие маленькие, что их можно было спрятать в кармане. Наши ребята, понятно, были сторонниками такой экономии, более того, старались экономить сверх нормы.

Ганс Кругер не раз хвалил Приходько, Каминского, Марциняка за ловкость, понимание ситуации, вызванной войной, и отправлял их реализовывать «сэкономленное» сырье. Разумеется, реализовывали на рынке и деньги делили с «добродушным» шефом.

Гитлеровцы, к какому бы рангу они ни принадлежали, занимались всевозможными махинациями, спекулировали, грабили при первом удобном случае. Но охотнее всего они брали взятки. Особенно в последнее время, когда вера в победу вермахта покачнулась, они не упускали ни малейшей возможности набить деньгами свои карманы. Непревзойденным взяточником был шеф «Сухорувки» Ганс Кругер.

Этот фашист требовал мзду и за то, что принимал на работу в пекарню, и за несколько дней отпуска. А вдень заработной платы мастера собирали для него «дань». Делать это приходилось также Каминскому, Приходько и Марциняку. Когда же они начали выполнять наши поручения, отпала потребность собирать деньги для Кругера, — их обеспечивала партизанская касса. Если же учесть, что выручка за «сэкономленное» сырье целиком попадала к шефу, то станет понятным, почему таким ласковым был с ними Кругер. Отпускал каждого, когда нужно, с работы, подписывал удостоверения, пропуска и другие документы, при необходимости посылал даже в командировки — словом, не мешал им заниматься своим делом.