Чтение онлайн

— Комсомол еще никогда не подводил и на этот раз будет на высоте, — ответила Аня.

— Хорошо, включай, а то с минуты на минуту привезут донесение.

Аня включила аппарат, надела наушники и начала настраивать рацию на нужную волну. В эфире зазвучали сигналы, однако нужного не было.

Медведев стоял озабоченный и пристально наблюдал за пальцами радистки, которые одну минуту выстукивали позывные, а вторую — осторожно крутили пластмассовые колесики в поисках ответа.

— Молчит! — сердито промолвила Аня.

Еще одна попытка, еще одна минута, а Москву не слышно.

Медведев нахмурился и нервно прохаживался.

Аня еще больше волновалась. Она видела, как расстроен командир. Ей было известно, что означала эта передача. Ведь сутки назад она передавала на Большую землю список товарищей, которые ночью должны отправиться на опасное задание, и знала, что сообщение, которое вот-вот должны принести с «маяка», надо немедленно отправить в Москву. А связи не было. На нужной волне лишь потрескивали грозовые разряды.

Но вот наконец в наушниках послышалось далекое, тихое, но такое знакомое и родное: «ти-та-ти-та…»

— Позывные! — радостно воскликнула девушка, но тотчас же радость исчезла с лица. — Дмитрий Николаевич, оператор просит прекратить сеанс. В Москве страшная гроза, и он меня почти не слышит.

— Ни в коем случае нельзя прерывать связь! Ни в коем случае! Передай, что дело срочное, что надо уже…

Но московский оператор, послав в эфир последние сигналы, прекратил и прием и передачу.

— На когда назначен очередной сеанс? — спросил Медведев.

— Сказал: попробуем через час.

— Попробуем… — нервничал командир. — А если и через час будет гроза, тогда…

— Невозможно, Дмитрий Николаевич.

— Что же делать? Есть какой-нибудь выход или нет?

— Нету, товарищ командир.

— Вы понимаете, — закричал Медведев, — что значит не передать сегодня, сейчас это сообщение?!

Но передавать сообщение не пришлось. И не потому, что помешала гроза. Нет, связь была установлена. Возникла новая преграда. В Ровно приехал не Гитлер, а рейхслейтер оккупированных районов Розенберг. Побыл два-три часа и выехал в Берлин. Осуществить операцию не было возможности. Розенберг прибыл самолетом, с аэродрома в город поехал окольным путем.

Обо всем этом сообщалось в специальном донесении Николая Ивановича Кузнецова, доставленном на партизанский «маяк» шофером газогенераторной полуторки Леонтием Клименко.

В фешенебельном районе Ровно, носящем название Грабники, где в зелени садов и парков утопали роскошные особняки, жили высокопоставленные чиновники рейхскомиссариата, служащие различных столичных управлений и организаций, офицеры штабов и другие представители «нового порядка».

Район Дубенской и Белой улиц не имел названия. Здесь размещалось наибольшее количество казарм, разных караульных группировок, жандармских, гестаповских, полевых и других конвойных частей. Этот район кишел тайными агентами службы СД, СА, гестаповцами.

Центральная часть «столицы» была средоточением оккупационных служб, административных управлений, контор фирм и прочих учреждений. Все центральные улицы, площади и переулки были запружены в определенные часы «адмиралами», «мерседесами», «капитанами», «суперами» и другими марками легковых автомобилей, ожидавших своих хозяев.

Город разделен на четыре почти равные части: с запада на восток автострадой Львов — Киев, а с севера на юг — железной дорогой Ковель — Здолбунов.

Все районы «столицы», а особенно железнодорожная и автомобильная магистрали находились под постоянным наблюдением нашей разведки.

Был в Ровно еще один район. И теперь еще он называется Кавказом. Бог весть откуда пошло это название. Может, причиной тому рельеф, напоминающий миниатюрные горы? Пологие склоны, крутые обрывы, глубокие овраги — чем не Кавказ? А улицы носят названия: Кавказская, Мало-Кавказская, Крутая, Наклонная. Тут нет шикарных особняков с квартирами «люкс», скверов и парков, ресторанов и отелей. Никто не проложил сюда водопровода и канализации, с перебоями подавалась электроэнергия, почти все улицы были без тротуаров и брусчатки. В этой части города находилось кладбище (да и то для бедных), а в одном из оврагов на околице — городская свалка. Вполне понятно, что представители оккупационных властей тут не жили (разве что случайно, проездом на фронт, из-за недостатка жилья какой-нибудь офицер временно поселялся на частной квартире).

Для нас же ровенский «Кавказ» стал самым удобным районом. Здесь у нас было, пожалуй, больше всего помощников — настоящих патриотов, которые не покорились фашистским порядкам.

Именно здесь, на «Кавказе», я познакомился с Марией и Феликсом Левицкими, Юзеком Чернецким. Здесь же была квартира Владимира Цехоша. Активно помогали нашей разведке Кирилл Володин, Петр Ершов и много других жителей «Кавказа».

По Крутой улице напротив квартиры Левицких стоял небольшой дом. Вернее, не дом, а умело сооруженная дощатая пристройка к кирпичной стене особняка: одна комната и маленький коридор. Кто заходил сюда, сразу же чувствовал, что здесь живут хоть и бедные, но заботливые, аккуратные хозяева.

Несмотря на убогость этого жилища и незнатность его обитателей, сюда часто приходили и приезжали служащие столичных учреждений, их фрау — чистокровные арийки, офицеры гестапо и разных военных штабов. Что же заставляло их сворачивать в этот непривлекательный, бедный район? И почему они навещали это неприметное жилище? А потому, что его хозяйка — Вера Гамонь — была в Ровно едва ли не лучшей портнихой-модельершей. Она умела хорошо, со вкусом сшить модное платье, связать кофту, шарф или берет, сделать аппликацию, плиссе, гофре, — словом, немки-модницы, какого бы возраста они ни были, не могли обойтись без услуг этой на диво талантливой славянки! Впрочем, заглядывали сюда не только фрейлейн и фрау арийского происхождения (их в Ровно было не так уж много), но и мужчины, так как Вера Гамонь шила также мужское белье, стирала, выводила пятна, изготовляла беленькие как снег, накрахмаленные воротнички, которые были самым модным украшением напыженных гитлеровских вояк и всех тех, кто надевал военный мундир или китель.

Мы, советские разведчики, а особенно Николай Иванович, чтобы не отставать от моды, пользовались услугами этой портнихи. Условия требовали от каждого из нас носить чистую с накрахмаленным воротничком сорочку, хорошо отглаженный костюм, начищенную обувь, иметь необходимое количество носков, галстуков, запонок и разных других атрибутов мужского туалета. Обо всем этом заботилась Вера Гамонь. Поэтому почти ежедневно кто-то из наших заходил к ней. Но обязанности Веры, как нашей помощницы, сводились не только к бытовым функциям. Были они значительно шире, репутация же портнихи маскировала то, чем действительно занималась эта женщина.

С первых дней оккупации она и ее муж, Юзек, прониклись ненавистью к врагам. Нельзя, думали они, чтобы изверги безнаказанно хозяйничали на оккупированных землях, оскорбляли невинных, убивали лишь за то, что ты не фашист. Вера и Юзек понимали: нечего ждать, нужно бороться, и бороться всеми способами, везде и всегда, пока хватит сил.

Они не раз говорили об этом своим друзьям, советовались, что делать. И когда подруга и соседка Веры, Мария Левицкая, установила связь с партизанами, в дом Гамоней пришла большая радость. Левицкая ничего не скрывала от подруги, и Вера с благодарностью оправдывала это доверие.