Чтение онлайн

— Что ты тут делаешь? Где обитаешь? — спросил он меня.

— Живу здесь у сестры, — ответил я.

Он оглядел меня.

— Я думал, что ты в Советском Союзе. Тебе известно, что твой брат арестован? Прошел слух, что он укрывал тебя.

Эта новость потрясла меня.

В завязавшейся беседе на мой вопрос, где он работает, Кулда ответил, что служит в «Братстве», куда теперь, мол, перешло большинство «вчелаков», однако руководящие посты занимают бывшие социал-демократы.

Потом Кулда спросил меня напрямик:

— Ведь ты все-таки был за границей?

— Ладно, буду с тобой откровенен: я приехал из Москвы. Мне поручено установить связь с партией или восстановить ее деятельность. Тебе известно что-нибудь о ней, о Центральном Комитете?

— Известно, но немного. Отдельные организации работают, но самостоятельно, это я знаю.

— А что с товарищем Мейкснером?

— Перешел с «Вчелой» в «Братство». Какую-то связь имеет, что-то делает. Никто из нас, из старых «вчелаков», об этом с ним не разговаривает. Ты же знаешь, всем верить нельзя. Теперь в «Братстве» разные люди, и при малейшей оплошности может возникнуть подозрение. Мы с ним не встречаемся, поэтому он и цел. Тебе ведь известно, что гестапо охотится за коммунистами.

— Не можешь ли ты мне организовать с ним встречу?

— Могу, но не рекомендую. Это было бы небезопасно и для тебя, и для него. Попытаюсь организовать тебе другую встречу, безопасную. Встретимся через два дня.

В назначенный день — это было в конце мая — я пришел на свидание минута в минуту. Еще не было произнесено ни слова, но я уже знал, что все складывается хорошо. Мой старый товарищ Кулда сообщил мне, что можно встретиться с товарищем Плишеком, кладовщиком «Братства» в Жижкове, и с товарищем Пайскром из Кладно. Кроме того, он дал мне адреса нескольких других кладовщиков «Братства», которые будут снабжать нас продовольственными карточками. На душе у меня просветлело.

Изложив все это, Кулда добавил, что нашел для меня резервную квартиру у товарища Ружичковой в Жижкове.

Я не выразил Кулде своей радости. Мы только пристально посмотрели друг на друга.

— А что ты делал после ухода из Кладно? — вернулся Кулда к прерванному разговору.

Я коротко изложил ему свою историю, основное Кулда знал.

— Был назначен инструктором по Моравии, но, как ты знаешь, события во «второй республике» развивались быстрым темпом. Берлин плел интриги с кликой Тисо, усиливал давление на чехословацкое правительство, которое ни о каком сопротивлении не помышляло, уступало и всячески хотело продемонстрировать антикоммунистический характер своих действий. 20 октября 1938 года правительство запретило деятельность коммунистической партии, 27 декабря — распустило ее. В начале 1939 года начались уже первые аресты.

В феврале 1939 года был арестован Отто Сынек, в Брно арестовали Богуслава Лаштовичку и целый ряд других товарищей.

В феврале Центральный Комитет партии собрался в Праге нелегально для обсуждения чрезвычайно серьезной ситуации. Поскольку гитлеровцы проводили политику отторжения Словакии и им удалось привлечь для достижения этой цели партию Глинки [9] во главе с Тисо, Центральный Комитет вынес решение: обсудить со словацкими товарищами, какие следует принять меры, подготовить к печати воззвание к словацкому народу.

После доклада товарища Зики об организационном состоянии партии было решено в спешном порядке закончить ее перестройку.

Одновременно были приняты меры к изданию в подполье «Руде право». Общественность должна видеть, что мы тут работаем и наш голос продолжает звучать.

8 марта снова состоялось заседание Центрального Комитета. Вновь обсуждался вопрос об опасности отторжения Словакии и вероятности оккупации земель Чехии и Моравии. Была заслушана и информация, поступившая от Юлиуса Фучика, о колебаниях в правительстве. Поначалу правительство приняло решение силой помешать отторжению Словакии, для чего послало туда кое-какие воинские части, но под давлением Берлина пошло на попятную. Фучик встречался с некоторыми пока еще легально проживавшими товарищами и представителями правительственных кругов. От них он и получал эти сообщения.

Мне поручили отыскать товарища Бацилека, который в ту пору возглавлял нелегальное руководство словацкой компартии и жил в Брно, и сообщить ему, что листовки для Словакии готовы и что их можно получить на условленном месте. Мне поручалось также обратить его внимание на позицию, занятую правительством по словацкому вопросу, и передать, что Центральный Комитет поручает ему держать самую тесную повседневную связь с Братиславой, чтобы в случае необходимости можно было организовать выступление народа против отторжения Словакии.

Задачу свою я выполнил и одновременно информировал товарища Бацилека, что угроза оккупации Чехии и Моравии возрастает, и хотя пока неизвестно, в каком масштабе (по слухам, речь идет о Брно и Остраве), но, возможно, будет оккупирована вся страна.

Как же выглядела конкретно в эти критические минуты политическая обстановка в Брно? Влияние партии заметно возрастало. Это подтверждает такой пример. В начале марта к нам обратились представители брненской группы «Сокол» с просьбой написать для них листовку ко дню рождения Т. Масарика. Притом они хотели, чтобы в листовке отразился весь новый опыт народа. По их мнению, такую листовку могли написать только коммунисты.

В Брно, так же как и в Остраве, генлейновцы [10] организовали провокационные выступления. Демонстранты требовали присоединения Брно и Остравы к Германии. На их транспарантах было написано, что это немецкие города. Они пытались представить, будто оккупация Чехии и Моравии происходит по желанию населения, которое ищет защиты у германской империи.

12 марта вновь по улицам Брно проходили колонны генлейновцев. Чешские граждане поначалу игнорировали демонстрантов, но во второй половине дня вышли на улицы с протестом против провокаций, заняли эти улицы и разогнали генлейновцев.

Согласно директивам партии, мы принимали меры и в Оломоуце, и в Годонине, и в Остраве на случай оккупации чешской территории. Обсудили создавшееся положение и пришли к решению: если немцы начнут оккупацию, немедленно отправиться на заводы и организовать забастовки протеста и демонстрацию. Мы не знали тогда, что на осуществление всех наших замыслов у нас оставалось совсем мало времени.

14 марта в полдень я выехал в Прагу. Переночевав дома в Глоубетине, я 15 марта отправился на явочную квартиру договориться о встрече с товарищами из Центрального Комитета партии.

Был пасмурный, дождливый, холодный день.

Приехав на Балабенку, я увидел, что проезд закрыт, и с ужасом наблюдал, как от Высочан двигались моторизованные немецкие части. Население встречало гитлеровцев холодно, с ненавистью. Народ вновь пережил внутреннее потрясение. Теперь он окончательно понял, что все это — последствие мюнхенского предательства. За это короткое время он еще больше ожесточился. Крепла решимость оказать сопротивление.

Поскольку многие пражские улицы были перекрыты, мне все утро не удавалось связаться с товарищами из Центрального Комитета. Встретился я с ними только во второй половине дня. Мы приступили к обсуждению обстановки, возникшей с оккупацией Чехии и Моравии и отторжением Словакии. На совещании присутствовали товарищи Уркс, Виктор Сынек, Зика, Клима и я. Как же была оценена обстановка? Несмотря на все приложенные усилия, партия не была еще готова выступить против начавшейся оккупации Чехии и Моравии и против отторжения Словакии. Было решено обратиться ко всему народу с воззванием.