Чтение онлайн

– С железками всё в порядке?
– наливая себе новый стакан, спросил Симеон.

– Не заглядывал. Только программы перенастроил, - пожал плечами Александр.

– Эх ты... землю вы даже не нюхали. А какая-земля-то, земля! Это вам не Земля какая-нибудь... Знаю.

– А к Калугиным ездил?
– спросил Итон у Саши.

– Не застал. Старик с утра в поле уехал, пока внучка где-то шатается. Гибнет хозяйство, а ей хоть бы хны...

– Я видел её сегодня. Мы разговаривали.

За столом замолчали и с интересом посмотрели на Итона.

– О чём говорили?
– обыденно прогудел Симеон сквозь мундштук трубки, которую как раз разжигал, пыхтя дымом как паровой двигатель.

Весь разговор с Дианой смешался в голове Итона. Он затруднился ответить, машинально выдав первую пришедшую на ум мысль.

– О муравьях...

– О муравьях?
– заросшее лицо Симеона скривилось в пьяной улыбке, но неожиданно помрачнело.
– Такие, как Диана Калугина - рождённые зря. От них, бесполезных пустышек, на Земле тесно, а на Тоте тяжко. Вы с ней одного возраста, молодые, вас притянуло друг к другу, вот вы и встретились... Только ты оставь её, не якшайся. Она дура. Бесполезная дура, которая несёт такую чушь, что нормальному, живому человеку и в голову не придёт. Понимаешь?.. Дед у неё остался один, вот и сидит на его горбу, пока Иохим за полями худо-бедно ухаживает. А как не станет старика, куда тогда денется? Только Дианочка об этом не думает, муравьёв в поле считает...

Симеон с грустным видом отставил стакан, но тут же яростно ударил по крышке стола.

– Я сорок лет в поле работаю! Я на Тоте не шутки шучу, а с зерна до обмолота пшеницу выращиваю! Хлеб - это жизнь, понимаешь? Я! Я планету кормлю, на которой таких Диан тысячи и миллионы! И Диан кормлю, и всех, кто свою жизнь зазря проживает. В рты им сыплю зерно, чтобы от голода не сдохли у себя в родной колыбели!

Симеон вцепился пятернёй в седые курчавые волосы, и будто устав от собственного громкого голоса, просипел.

– Одно меня утешает, что среди всех дармоедов, есть такие же настоящие люди, как я. Им работать на других суждено, они семьи свои к жизни вытягивают. Без моего хлеба - им голод. А я голодал на Земле, и жена голодала, и Витька маленький голодал. Голод знаю. Это вы, новое поколение, с нашими спутниками позабыли, по чём фунт лиха, когда воздух отравлен и земля не родит. Разъелись на наших хлебах, развлечений всё ищете, на спорт-грайвах гоняете, девок щупаете, не делаете ни черта. В школе на дармоедов выучивайтесь, чтобы бумажками в покое шуршать... Но и это плохо выходит: сдать экзамен не можете!

Дед глянул на Итона со злостью в пьяных глазах. Во взгляде Симеона отразился упрёк за неоправданные ожидания. Маэстро понял, что как только на ферме узнали о его низких оценках, здесь оборвалась вера в него. Должно быть, дело касалось матери и её отъезда с Тота на Землю вместе с отцом - это бегство до конца не простили в семье, но пытались понять, рассчитывали, что на планете жизнь дочери Симеона сложится лучше.

Не сложилась... Отца Итона постоянно уличали в финансовых махинациях. Симеон не считал его порядочным человеком. Последняя надежда была на Маэстро: ждали, что парень со временем станет достойным мужчиной. Но даже школьные экзамены внук провалил. В день его прилёта на Тот, Итону ничего не сказали. Зато сейчас говорили.

Злой огонёк в глазах деда погас. Симеон покачал головой и тяжело поднялся с кресла.

– Устал я... выпил лишнего. Пойду...
– но не ушёл, а ещё раз обратился к Маэстро.
– Завтра, если будет желание, возьму тебя с собой в поле. А нет - так учись... Учись! Жизнь твою надо куда-то девать... Можно и не хлеборобом, можно с бумажками...

Пошатываясь, Симеон взглянул и на притихшего за столом Александра.

– Сашка...
– прохрипел старик пьяным голосом.
– Наследник... Всё тебе оставляю! Для тебя держусь, для тебя давлю, ты единственное моё будущее...

Громыхнула гроза. Будто поражённый отблеском молнии, Симеон постоял ещё с минуту на месте, а затем нетвёрдой походкой направился в спальню. Как только дед вышел, в гостиной сгустилась неприветливая тишина. Следовало расходиться: без этого человека дом словно не жил. Но Итон решил ещё расспросить Александра о своей новой знакомой.

– Скажи, это правда, что Диана Калугина живёт на Тоте уже два года?

– Правда, - нехотя кивнул Саша.
– С тех пор, как её родители сгорели заживо, никого кроме Иохима у девчонки из родных не осталось.

– Как - заживо?
– оторопел Итон.

– А вот так. В атмосфере Земли от обшивки шаттла отошла плитка термоизоляции, и раскалённые газы хлынули внутрь корпуса. Калугины и экипаж за секунды сгорели, спеклись вместе с металлом... Диана тогда училась в пансионе закрытого типа, где воспитывали будущих жён для богачей. Наверное, у неё в этом заведении крыша поехала: про пансионы эти ходили слухи, что тамошних воспитанниц надзирательницы держат в строгости. А как родители умерли, девчонка совсем умом тронулась... Не для Тота она и не для пользы растёт, а прозябает, как сорняк возле пшеницы. Без денег отца её из пансиона выставили в кратчайшие сроки. Иохим на себя опекунство оформил, только внучка ему совсем не помогает. Закрутился старик, скоро в могилу, с полями он давно не справляется, в то время как Диана муравьёв на Тоте от безделья считает... Конец ферме Калугиных, ничего хорошего из этого места не будет. Новые поселенцы с Земли прилетят, а приживутся ли здесь на спутнике? Кто знает...

***

Итон принял предложение деда и рано утром вместе со всеми отправился в поле. По пути грайвы Александра и Виктора повернули на другие участки, а младший внук остался с Симеоном наедине. Залитое солнечным багрянцем утро медленно разгоралось над тёмным полем. С каждой секундой всё резче очерчивались колосья и не успевшие скрыться за горизонтом хвосты облаков. Ночной ливень насытил воздух влагой, так что на лобовом стекле остановившихся грайвов скопилась россыпь рубиновых капелек конденсата.

– Как оно тебе?
– спросил Симеон, после продолжительного молчания.

– Поле?
– не понял Итон.

– Да... В этих полях - вся моя жизнь, и я такую жизнь ни на что не променяю. Если смог бы, прожил бы её заново, начиная с самых пакостных дней на планете. Согласился бы вновь жену потерять от болезней, которыми нас Земля наградила, через все испытания пройти, чтобы второй раз с тобой возле пшеничных полей постоять, как сейчас... но уже не придётся. Так что наслаждайся этим - единственным разом...

Дед помолчал, будто позволяя утреннему ветру сказать своё слово. Пшеница колыхнулась навстречу, и медная от предрассветного солнца волна пробежала по зрелым, отяжелевшим от влаги колосьям. Рассветало.

– Жизнь на Тоте простая и правильная, здесь мало соблазнов поступить плохо, - продолжил Симемион, вероятно, имея в виду отца Итона.
– Но если человеку приходится поступить плохо, то пусть это будет во благо, не для личной наживы, а для общего дела. Спокойная совесть гораздо важнее собственной выгоды. В юности люди верят, что достигнут в будущем всех несбывшихся благ... А в мои годы чаще оглядываются на прошлое. Будущее у стариков маленькое, как огрызок от съеденной корки. Остаётся думать не о себе, а о наследниках. Кто примет дело твоё и как им распорядится? Достойны ли? Сдюжат ли? Продавят ли, как и я? Нет... не знаю. Кто-то рукой махнёт, скажет: "После меня хоть трава не расти. Пусть что хотят, то и делают". А я отвечу: "Хлеб не трава". Его нельзя отдавать в руки тех, кто бороться за свою жизнь не умеет. А как узнать, кто справится, а кто нет?..