Чтение онлайн

Глаза Валека закатываются. Тело обмякает в руках Виски, маниакальная ухмылка наконец сползает с окровавленного лица.

— Мог бы просто вколоть ему один из своих уколов, — бурчит Виски, закидывая бессознательное тело Валека на широкое плечо. Руки и ноги психа болтаются, как у свежего трупа, пока Виски уходит по лестнице глубже в комплекс.

— А «один из моих уколов» мог бы вступить в реакцию с тем, что у него уже в системе, и отсрочить наши ответы, — резко отвечаю я, следуя за ним. Как будто он, блядь, хоть что-то понимает в медицине, кроме того, что нельзя мешать, если хочешь не вырубиться после бухла.

Мой взгляд скользит по каждой камере, мимо которых мы проходим, в поисках хоть каких-то признаков жизни. Двери распахнуты, замки мертвы. Нет питания — нет изоляции. Эта тишина пугает меня больше, чем крики. Крики хотя бы означают, что кто-то ещё жив.

Взгляд цепляется за искорёженный металл. Я смотрю в сторону камеры, где держали того чудовища в железной маске. Стены изорваны в клочья, глубокие борозды выдраны в усиленной стали, словно это была бумага. Цепи вырваны прямо из чёртовых стен.

Что-то настолько мощное, вырвавшееся на свободу, кардинально меняет нашу тактическую обстановку. Сила, необходимая, чтобы разнести эти усиленные камеры…

Ещё один толчок сотрясает здание, когда я спускаюсь за Виски по лестнице. Я упираюсь в стену, считая секунды, пока дрожь не стихает.

Восемь.

Девять.

Десять.

Интервалы между толчками сокращаются.

Это место долго не продержится.

Пока мы идём, мои пальцы начинают отбивать по бедру ритм, о котором я не вспоминал годами. Девять бусин — пауза. Девять бусин — пауза. Ритм молитв чёток, которым меня учила мать, когда я ещё верил хоть во что-то, кроме науки и насилия.

Пусть Призрак будет с ней. Пусть этот дикий зверь, который пугает даже меня, каким-то образом добрался до неё первым.

Ирония от меня не ускользает. Всё это время я боялся, что Призрак что-то сделает с Айви в одном из своих приступов ярости. А теперь молюсь, чтобы она была в безопасности в его руках — пока он потрошит это ебаное место изнутри наружу.

Девять бусин — пауза.

Девять бусин — пауза.

Старая привычка, всплывающая в момент кризиса.

Как тревожно.

Я думал, что давно перерос это.

ТЭЙН

Хаос встречает нас в тот же миг, как мы выходим в коридор внизу лестницы. Повсюду охрана — роятся, как шершни. Медперсонал мечется из комнаты в комнату, собирая самые важные фрагменты своей грязной работы.

По трескающемуся полу рассыпаны разбитые флаконы и банки.

Вывалившиеся органы.

Пациенты с верхних уровней носятся без контроля — кусаются, хохочут.

Голый пациент стоит на столе, раскинув руки над головой, бёдра дёргаются, вставший член крутится мельницей. Он победно вопит, а на конце его штатива от капельницы, как трофей на копье, насажена свежесрубленная голова врача.

Я переступаю через дёргающееся тело, которому эта голова принадлежала. Ботинки скользят в растекающейся луже крови. Украденная форма уже пропитана алым, но теперь это не имеет значения. Наше прикрытие давно полетело к чёрту.

Мимо нас проносится ещё один охранник, даже не глянув в нашу сторону — слишком занят бегством от сбежавшего пациента, который с безумным хохотом несётся за ним голышом, волоча за собой трубки от капельниц и размахивая… гранатой.

Нет.

Не гранатой.

Горстью дерьма.

Чума слышно давится и выглядит так, будто предпочёл бы гранату. А для нас — идеально. В этом безумии мы растворяемся без следа.

— Сюда, — бормочу я, ведя нас к лестнице, уходящей в подвальные уровни.

Пол под ногами стонет с каждым шагом, всё здание содрогается, будто рожает ад.

Мы проходим половину коридора, когда нас замечает отряд охраны. Их командир выходит вперёд, винтовка поднята.

— Стой! Дальше проход запрещён. Нижние уровни скомпрометированы.

Я не останавливаюсь. Виски и Чума шагают рядом. Палец охранника сжимается на курке.

— Я сказал стоять! Конструкция разрушается. Никто не спускается…

Мой кулак врезается ему в горло, дробя трахею, прежде чем он успевает договорить. Он падает, задыхаясь. Остальные охранники мгновенно открывают огонь. Пули свистят у моей головы.

Я ныряю за опрокинутую каталку, вытаскивая скрытый клинок. Рядом Виски швыряет бессознательного Валека в сторону и идёт на ближайшего охранника, как грузовой поезд. Винтовка ломается пополам, когда Виски впечатляет его в стену.

Чума движется, как тень — возникает за спиной ещё одного. Его лезвие вспыхивает один раз, вскрывая горло фонтаном артериальной крови. Охранник хватается за шею, глаза распахнуты от шока, и он оседает.

Пуля чиркает по моей руке. Я перекатываюсь из укрытия и оказываюсь вплотную к стрелку. Нож входит между рёбер, находя сердце. Он хрипит, кровь пузырится на губах, пока я проворачиваю клинок. Стоило бы просто взять одну из этих чёртовых пушек, но коридор слишком узкий — пули будут рикошетить.

А пока ножи и кулаки делают своё ебаное дело.

Соседние коридоры выплёвывают новых охранников, привлечённых стрельбой. Виски ревёт, прорываясь сквозь них — его массивное тело принимает удары, от которых обычный человек уже лежал бы. Он хватает одного за голову и снова и снова бьёт лицом о стену, пока от него не остаётся месиво.

Чума танцует в хаосе, каждое движение точное и смертельное. Украденный халат развевается за спиной, когда он кружится, лезвия мелькают, вскрывая горла и перерезая артерии. Он всегда был самым эффективным убийцей среди нас.

Показушный ублюдок.

Охранник бросается на меня с шоковой дубинкой. Я перехватываю запястье, резким движением ломаю его. Пока он орёт, вбиваю колено ему в живот, сгибая пополам. Локоть обрушивается ему в основание шеи с приятным хрустом. Той же дубинкой я проламываю череп другому — в лицо бьёт запах палёной плоти.

— Сзади! — орёт Виски.

Я пригибаюсь — очередь прошивает место, где секунду назад была моя голова. Перекатываюсь вперёд, оказываясь в зоне досягаемости стрелка. Ладони смыкаются на его голове — и я одним движением ломаю ему шею.