Чтение онлайн

Тень персонажа может быть связана с его загадочным, трагическим или постыдным прошлым. В «Китайском квартале» (Chinatown, 1974) Джейка (Джек Николсон) преследуют воспоминания о его службе в полиции в преступном районе города; в «Леди из Шанхая» (Lady from Shanghai, 1947) Эльза (Рита Хейворт) никак не может забыть таинственную историю, произошедшую с ней в Шанхае. Ни в том, ни в другом фильме зритель так и не узнает, что же случилось в прошлом героев. Все, что у нас есть, – несколько туманных намеков, печальные взгляды и полные слез глаза. Но нежелание говорить о прошлом лишь усиливает трагизм их образов.

Главная хитрость здесь – недосказанность. Сценарист не рассказывает о событиях прошлого, давая волю зрительскому воображению. А раз мы можем лишь гадать, что произошло на самом деле, то трагизм и ужас, которые героям пришлось пережить, ограничиваются только рамками нашей собственной фантазии. Кроме того, недосказанность добавляет загадочности персонажу. Таинственность может даже стать его изюминкой.

Если у вашего героя темное прошлое, ему придется рано или поздно с этим прошлым столкнуться (иначе зачем вообще о нем упоминать?). Пусть мы не знаем точно, что именно произошло с Джейком в китайском квартале, но развязка фильма происходит именно здесь. Полная драматизма и крайне неоднозначная кульминационная сцена погружает Джейка в состояние шока. Но его напарник напоминает ему, где они находятся: «Это просто китайский квартал, Джейк», – объясняет он. Хотя подробности прошлого Джейка остаются за кадром, все-таки зритель понимает, что тот оказался в китайском квартале не случайно, и в конце фильма тень приводит его сюда снова. В «Леди из Шанхая», напротив, героиня не сумела интегрировать свою тень. В фильме ничего не известно о шанхайской истории, приключившейся с Эльзой, более того, о ней вообще упоминается только в первой части. Хотя в третьей части действие на короткое время переносится в китайский театр, развязка происходит в полной зеркал комнате смеха. Отсутствие даже малейшего намека на то, что главный герой сумел интегрировать свою тень, оставляет у зрителя чувство незавершенности и потерянности – не в последнюю очередь еще и потому, что главный символ фильма так и остается для него неразрешенной и неразрешимой загадкой.

Иногда герой спасается бегством от своего темного прошлого. И все равно, чтобы обрести целостность, он должен рано или поздно встретиться с тенью лицом к лицу. Шейн пытается сбежать от своего бандитского прошлого, которое в фильме олицетворяет Уилсон – психопат и убийца, одетый, как и полагается, в черное. В «Звездных войнах» тень Люка – это его отец, темный лорд Империи зла. Образ Дарта Вейдера – впечатляющее и пугающее воплощение тени. Люку предстоит пройти три разных пути, чтобы столкнуться со своей тенью, одолеть и интегрировать ее. Трилогия «Звездных войн» – особенно удачный пример архетипа тени, поскольку в ней мысль о том, что тень – это не внешний злодей, а обособившаяся часть самого человека, доведена до логического конца. Самый сложный период для Люка – когда он не принимает свою настоящую идентичность, отрицая какое-либо родство с Дартом Вейдером. Чтобы двигаться дальше, Люк должен понять свою идентичность. Точно так же и для вашего героя главной задачей должно стать более глубокое понимание и интеграция всех аспектов своего «Я».

В фильме «Непрощенный» (Unforgiven, 1992) тень Уилла – это его бандитское прошлое. Уилл (Клинт Иствуд) пытается сбежать от своего прошлого и начать жизнь с чистого листа, но становится наемным убийцей и снова сталкивается со своей тенью. В этом фильме особенно интересно и неоднозначно раскрывается проблема тени. В развязке Уилл сталкивается с жестоким шерифом Маленьким Биллом (Джин Хэкмен), убившим его друга. Билл и Уилл похожи друг на друга, как отражение в зеркале: они оба убийцы, заслуживающие смерти за не одно совершенное преступление, оба так ничем и не искупили свою полную насилия жизнь. Даже их имена – уменьшительные версии одного и того же имени. В жестокой развязке фильма Уилл хладнокровно убивает Билла, столкнувшись со своей тенью. Сюжет фильма наглядно демонстрирует, что, как бы далеко мы ни бежали, наша тень всегда остается с нами.

Поскольку фильм – визуальное средство коммуникации, целесообразно в качестве символа тени героя использовать реальный персонаж. Конфликт с внешней фигурой можно раскрыть через действие, что на экране можно показать нагляднее, чем внутренний конфликт. Впрочем, будь это внешний или внутренний конфликт, ошибочно считать ту или иную форму конфронтации более продвинутой. Символы и архетипы в фильмах «Шейн» или «Звездные войны» чрезвычайно сильны и интересны, а наглядность их изображения делает фильм еще более запоминающимся. Роль визуализации нельзя недооценивать. Картинка подействует на зрителя гораздо сильнее, чем тысяча слов.

Как и Фрейд, Юнг считал, что в сознании детей сохраняются интернализированные образы родителей. Но в отличие от Фрейда он говорил о том, что эти образы обнаруживают себя в снах и мифах через архетипы. Родительский архетип несет в себе целый ряд соответствующих культурных ассоциаций. Образ матери в мифе представлен как богиня-мать – это может быть богиня земли, плодородия, мать-природа, мадонна и т. д. Этот архетип – общий, коллективный образ матери, заботливой, защищающей, плодовитой, нежной и доброй. Голубая фея в «Пиноккио» (Pinocchio, 1940), Глинда (Билли Берк) в «Волшебнике из страны Оз» (The Wizard of Oz, 1939), феи-крестные в «Золушке» (Cinderella, 1950) и «Спящей красавице» (Sleeping Beauty, 1959) – все это яркие примеры архетипа богини, заботящейся о детях богини-матери. В современных фильмах этот архетип нашел воплощение в образе Галадриэль (Кейт Бланшет) из «Братства кольца» (Fellowship of the Ring, 2001). Богиня-мать в фильме имеет для героя то же значение, что и настоящая мать для ребенка в детстве. Встречаясь с богиней, герой осваивает эмоциональную силу, мудрость и чуткость, присущие положительному образу матери.

Теория противоположностей Юнга требует, чтобы образ богини уравновешивался негативным архетипом матери – злой волшебницы, страшной ведьмы. Если богиня – идеализированный образ матери, то ведьма – отвратительная мать, воплощение худшего, что может быть связано с этим образом. Часто ведьма – это злая мачеха, колдунья, архетип из мифологии… Медея. Комбинированный архетип злой мачехи и хитрой ведьмы прочно закрепился в американском коллективном бессознательном благодаря диснеевским фильмам «Белоснежка» (Snow White, 1937) и «Спящая красавица» (Sleeping Beauty, 1958).

В других жанрах архетип ведьмы тоже присутствует довольно часто – например, в образе злой матери в таких лентах, как «Дорогая мамочка» (Mommie Dearest, 1981), «Цветы на чердаке» (Flowers in the Attic, 1987). В фильме «К востоку от рая» (East of Eden, 1955) Кэл (Джеймс Дин), который едва помнит свою мать (Джо Ван Флит), пропавшую много лет назад, смутно помнит ее как женщину в черном. Мать, бросившая его в детстве и открывшая бордель в квартале красных фонарей, воплощает архетип тени богини. Подавляемые конфликты и болезненные детские воспоминания, связанные с пережитой обидой, стыдом, жестокостью или безразличием, представлены в фильме с помощью архетипа тени богини.

Воплощением архетипа богини может стать любой женский образ, любой женский персонаж, помогающий герою обрести мудрость, дарующей ему нежность, заботу поддержку и любовь (но не романтическую любовь). В жизни фигура матери не бывает ни идеализированной богиней, ни средоточием зла. Так и в кино образ матери может объединять черты богини и ведьмы. Разница между идеализированной матерью-богиней, тенью богини и матерью из реального мира отлично видна в фильме к «Востоку от рая». Мать Кэла – обычный человек. Она любит своего сына, но когда-то в детстве бросила его. Она не может стать той матерью, о которой он мечтает. Но именно она дает ему деньги, которые ему так нужны для реализации его амбициозных планов. В жизни богини-матери поддерживают героя, помогают ему, даже исцеляют. Далеко не всегда они безупречны, но это не означает, что они перешли на сторону зла.

Образ отца обычно выражается через архетип мудрого старика. Другие варианты отцовского архетипа – пророк, маг, целитель – любой пожилой мужчина, от которого можно ждать мудрости и совета. В фильмах мудрый старик становится наставником героя (для героини в этой роли часто выступает богиня). Наставником в кино может быть практически любой немолодой мудрец: отец, старший брат, учитель, проповедник, врач, тренер, капитан, президент, король, волшебник и т. д. Согласно теории Юнга, у наставника должна быть и противоположность – ложный наставник или негативная отцовская фигура. Дарт Вейдер в «Звездных войнах» является воплощением образа тени отца (Дарт Вейдер буквально переводится и как «темный отец»). Оби-Ван, напротив – настоящий наставник, положительный образ. В «Волшебнике страны Оз» устрашающий образ волшебника олицетворяет тень отца, а добродушный старик (Фрэнк Морган), скрывающийся за этим образом, – его позитивную противоположность. Герою необходимо интегрировать образ отца-наставника. Часто именно отношения с этим персонажем становятся центральными в фильме.

Сбалансированное Эго имеет как мужские, так и женские черты. Мужское начало заключает в себе воплощение женского начала в виде женского архетипа – анимы. Анима олицетворяет такие традиционно женские черты, как чувствительность, эмоциональность, интуиция, способность сопереживать другим, заботливость. Анима – это не архетип богини, а, как правило, романтический или эротический образ. Богиня-мать – фигура священная и, следовательно, асексуальная. Богиня – это источник материнской любви, анима – любви романтической и чувственной. В традиционных героических историях анима обычно предстает в образе «девушки в беде», которую герой должен найти и спасти. В «Звездных войнах» это Принцесса Лея, которую Люку предстоит спасти. Спасение девушки для героя означает открытие в себе самом женского начала, интеграцию важной части собственного «Я».