Чтение онлайн

Психоаналитические теории бессознательного были скептически встречены психологами. В лабораторных условиях оказалось трудно доказать наличие бессознательных феноменов. Поэтому исследователи сомневались в возможности существования психических феноменов за пределами сознания. Однако ряд интеллектуальных движений после Второй мировой войны способствовал возрождению интереса к бессознательному. В исследовательской программе «Новый взгляд» (Bruner & Postman, 1947) предлагался конструктивистский подход к изучению перцептивных процессов, что стимулировало систематическое исследование защитных процессов в восприятии (Bruner, 1992). В 1970-1980-х годах, Эрдели (Erdelyi, 1974; 1985) и другие исследователи (Bower & Meichenbaum, 1984; Shervin & Dickman, 1980) попытались объединить традиционные психодинамические представления о влиянии бессознательного с теорией переработки информации. Это заставило когнитивных психологов обратить внимание на возможность изучения бессознательных процессов без использования необоснованных позиций психоанализа, а когнитивно-поведенческих терапевтов — на возможность понять клинические феномены бессознательного в рамках когнитивной теории (Meichenbaum & Gilmore, 1984). Гринвальд (Greenwald, 1992) отмечает, что 1990-е годы ознаменовались появлением третьего поколения исследований — «Нового взгляда-3». На этом этапе было убедительно доказано существование бессознательных когнитивных процессов, бессознательные феномены были объяснены с помощью современных коннекционистских [3] моделей мышления, и в то же время было установлено, что эти процессы несколько отличаются от того, что в это понятие вкладывалось традиционным психоанализом. Бессознательные процессы оказались сравнительно простыми и незамысловатыми по сравнению со сложным бессознательным в его психоаналитической трактовке (Greenwald, 1992).

Возобновлению интереса психологии к бессознательным процессам также способствовали открытия нейропсихологии. Нейропсихологические данные о том, что стимул, явно не осознаваемый пациентами, может оказывать на них воздействие, развеивают все сомнения в существовании бессознательных когнитивных процессов. Например, при феномене «слепого видения» лица с повреждениями зрительных областей коры сообщали об отсутствии в их зрительном поле каких-либо объектов. Но если их просили выдвинуть предположение о том, что это за объекты, ответы указывали на наличие имплицитных представлений о предъявленных стимулах (Humphrey, 1984). Слепое видение можно объяснить, проследив нервные пути, идущие от сетчатки. Информация с сетчатки проецируется не только на первичные зрительные области коры, но и на множество других участков мозга, что делает возможным зрительное различение при отсутствии осознания (Weiskrantz, 1995).

Вопрос, следовательно, теперь не в том, возможна ли когнитивная деятельность вне сознания. Важными становятся вопросы, касающиеся диапазона феноменов, которые могут присутствовать в сфере неосознаваемого, выполняемых ими функций и характера взаимодействия между бессознательными процессами и сознательным опытом.

Как и в случае с бессознательным, интерес к сознанию то возрастал, то угасал. В прошлом веке психология отождествлялась с наукой о сознании (Wundt, 1902). Теория Джемса (James, 1890) о потоке сознания повлияла не только на психологов, но и на писателей, которые попытались запечатлеть поток феноменального опыта. Несколько десятилетий спустя положение дел изменилось. Психоанализ заставил людей переключить внимание на бессознательную динамику и бессознательные механизмы. Бихевиоризм подверг сомнению валидность данных интроспекции. К тому времени когда Оллпорт написал свой классический труд, изучение сознания, по его словам, полностью вышло из моды (Allport, 1937, chapter 6). В послевоенный период проблема сознания также вернулась в сферу интересов психологии личности. В гуманистических и феноменологических теориях (например, Rogers, 1959) раскрывалась роль сознательного опыта в личностном функционировании. Однако каковы бы ни были их заслуги, феноменологические теории личности не смогли осуществить подробный анализ базовых механизмов, лежащих в основе сознательного опыта. Это были не теории сознания, а теории личностного развития и психического изменения, в которых сознательный опыт занимал центральное место.

В последующие десятилетия бурное изучение сознания происходило вне психологии. Философы, биологи и физики (например, Chalmers, 1995; Crick, 1994; Damasio, 1999; Dennett, 1991; Edelman, 1992; Humphrey, 1992) столкнулись с одной из труднейших задач в современной науке — объяснением того, как физико-химические механизмы нервной системы порождают феноменальный опыт. Аналитическое дарование таких философов, как Нед Блок (Block, 1995) позволило получить схемы дифференциации вариаций в сознательном опыте. Антропологи и археологи помогают нам понять, как у людей развилась и эволюционировала способность к сознательному мышлению (Mithem, 1996). Персонологи и социальные психологи обратились к проблеме истоков и функций сознания несколько позже (см. Sedikedes & Skowronski, 1997); перед теми, кто исследует эти вопросы, стоит задача полностью использовать достижения других дисциплин в этой области.

Таким образом, другие дисциплины на время перехватили традиционную инициативу психологии в изучении сознания. Однако результаты исследований, проводимых в социальной и когнитивной психологии, позволили раскрыть уникальный вклад, который может внести использование психологических методологические средств в понимание субъективного опыта (Cohen & Schooler, 1997). Как мы выяснили в главе 8, во многих социально-когнитивных психологических исследованиях освещаются различные аспекты сознательного опыта и связи между сознательными и бессознательными процессами. В действительности изучение «умственного контроля» (Wegner & Wenzlaff, 1996), то есть регуляции содержания сознательного опыта, — это одна из главных тем в современной социальной психологии. Хотя многие годы в когнитивной психологии не проводилось изучение субъективного опыта, работы в этом направлении начинают раскрывать влияние сознательных процессов на переработку информации и на планирование человеком своих действий [4] (Mandler, 1997; Schneider & Pimm-Smith, 1997).

Таким образом, изучение сознания — подходящий контекст для того, чтобы еще раз повторить идею, которую мы начали развивать в начале книги: Персонолог должен использовать широкий междисциплинарный подход к интересующим его проблемам. Роль сознания в личностном функционировании и возможное наличие закономерных индивидуальных различий в сознательном опыте следует рассматривать с интегративной точки зрения, объединяющей достижениях других дисциплин в понимании истоков, сущности и функций сознания.

Несмотря на определенные успехи, ученые пока не пришли к однозначному ответу на самые главные вопросы: чем вообще обусловлено наличие сознания? Иными словами, каким образом мозг порождает субъективное осознание мира, то есть феноменальный опыт? Даже нейропсихология, шагнувшая за последнее время далеко вперед, не в состоянии объяснить, почему определенным состояниям мозга соответствуют определенные субъективные переживания (Chalmers, 1995; Papineau, 1996). Связь мозговой активности с осознаваемыми переживаниями остается одним из «трудных вопросов» (Chalmers, 1995) современной когнитивной науки. Наука настолько медленно приближается к ответу на этот вопрос, что Пинкер (Pinker, 1997) завершает свой содержательный и в остальном оптимистический обзор исследований психического функционирования идеей о том, что у человеческого мозга просто «отсутствуют когнитивные средства» (р. 561) для разрешения проблемы порождения нервной деятельностью сознательного опыта точно так же, как у мозга шимпанзе отсутствуют когнитивные средства для решения арифметических задач.

Таким образом, за прошедшее столетие сознательные и бессознательные процессы поменялись ролями. Сто лет назад исследователи уверенно накапливали данные о сознательном опыте, а бессознательные процессы были окутаны тайной. Сегодня же существование бессознательных феноменов твердо установлено и им дано более или менее обоснованное объяснение, однако нерешенной остается задача выявления механизмов, порождающих феноменальный, сознательный опыт.

Эти изменения в подходе к сознательным и бессознательным процессам отражают общее изменение в психологической трактовке психического функционирования. Если мышление отождествляется с сознанием, существование сознательной мыслительной деятельности практически не требует объяснений. Поэтому в прошлом веке вопрос стоял следующим образом: могут ли значимые когнитивные события происходить бессознательно и если могут, то почему. Ответ на этот вопрос дал Фрейд. Вытеснение эмоционально заряженных идей в психическую систему, недоступную для сознания, позволяет человеку защитить себя от мучительного внутриличностного конфликта (Freud, 1911).

В значительной мере благодаря достижениям когнитивной психологии, сегодня общепринятой считается совершенно иная точка зрения на бессознательные механизмы. Как отмечает в своем обзоре Килстром (Kihlstrom, 1990), результаты, полученные в этой области, свидетельствуют о том, что роль бессознательного в психической жизни еще более существенна. В предлагавшихся в 1960-х годах информационно-процессуальных моделях множественного хранения (Atkinson & Shiffrin, 1971) бессознательным процессам отводилась функция лишь переработки стимулов на стадии предвнимания, например при использовании метода дихотического слушания (Treisman, 1967). Согласно информационно-процессуальным теориям, выдвинутым позднее (например, Anderson, 1983), у человека может отсутствовать доступ к процедурным знаниям разнообразного характера. Исследования модульных психических механизмов начинают свидетельствовать, что целый ряд сложных навыков может демонстрироваться при отсутствии осознания по данным вербального отчета. Например, Кармилофф-Смит (Karmiloff-Smith, 1994) отмечает, что опыт приходит в процесс неоднократного представления знаний и умений. По ее мнению, существует четыре уровня психической репрезентации; умелые действия возможны на каждом из уровней, однако способность осознанно, вербально размышлять о собственных навыках возможна лишь на последнем, высшем уровне репрезентации. Аналогично этому Митен (Mithen, 1996), анализируя эволюцию психики, полагает, что наши предки были способны выполнять сложнейшие действия, недоступные современному человеку (например, изготавливать каменные топоры), однако не могли размышлять об этих навыках. Отсутствие рефлексивных способностей не позволило им оптимально адаптировать свои навыки к изменяющимся условиям среды (Mithen, 1996).

Признание того, что сложные мыслительные процессы могут протекать за пределами сознания, естественным образом изменяет постановку вопроса. В свете современных научных представлений бессознательные когнитивные процессы становятся очевидным фактом, что заставляет задуматься об эволюции, механизмах и функциях сознания.

Разграничивать сознание и бессознательное необходимо, но недостаточно, поскольку данными терминами обозначаются неоднородные системы; каждый термин обозначает разнообразные феномены. Классификационные системы сознательных и бессознательных состояний основаны на психоаналитической теории (Freud, 1900), на теории переработки информации (например, Kihlstrom, 1984; Erdelyi, 1985) и коннекционистских моделях, причем последние имеют то преимущество, что с их помощью легко объясняется факт независимых, параллельных потоков сознательного и бессознательного познания (Greenwald, 1992). Далее мы используем эти подходы при рассмотрении различий, имеющих особое значение для Персонолога.