Чтение онлайн

Речь: ригидность (англ. rigid или rigidity – негнущийся, негибкий, косный, жесткий) – характеристика речи человека, в к-рой имеет место однообразие слов, фраз (штампов) или пауз со словами «паразитами». Реже ригидной называют очень медленную речь. Причиной ригидности речи могут стать: 1) неразвитость лексики, малый лексический запас; 2) копирование речи лиц, у к-рых имеет место однообразие слов или множество слов-паразитов, но при этом речь очень эмоциональная и запоминающаяся; 3) невысокий интеллект, – его слабое развитие не позволяет быстро и гибко осуществлять подбор новых слов, активно пользоваться синонимами; 4) ригидность мышления или общая ригидность познавательных психических процессов, к-рая интерферирует на речевую деятельность в силу целостности психики человека.

Психол. механизмом ригидности речи (Р. р.) является установка, проявляющая как готовность использовать конкретные слова и фразы во время О. Ригидность зависит от физиол. состояния человека, его самочувствия. Чаще всего во время заболевания или обострения хронической болезни ригидность речи усиливается. Отдельную группу причин составляют нейрофизиол. причины, среди них и особенности функционирования нервной системы. Врожденные свойства нервной системы и ее индивидуальные особенности, в т. ч. проявляющиеся в недостатке пластичности как свойстве темперамента, выделенном В. М. Русаловым, являются одним из факторов ригидности. В общепсихол. плане ригидность связана с трудностью переключения с одного предмета на другой, низкой скоростью перехода с одних способов мышления на другие в процессе взаимодействия с предметной средой, а также со слабым стремлением к разнообразию форм предметной деятельности. В социально-психол. плане ригидность вообще и Р. р. в частности может коррелировать с недостатком социальной пластичности. Этот недостаток проявляется в трудности переключения внимания в процессе О. с одного человека на другого, склонности к однообразию коммуникативных программ и к применению готовых форм социального контакта.

В процессе диагностики величину ригидности устной или письменной речи испытуемого вычисляют, используя показатели частоты повторяемости одних и тех же слов, включая и однокоренные слова сходно звучащие (напр.: зелень, зеленый, зеленоватый). Обычно подсчитывают количество слов-повторов, включая союз «и» и т. п. слова. В каждой сотне слов подсчитывают сумму повторов тех или иных слов, а затем высчитывают среднеарифметическую величину, получая соответствующий показатель. Затем анализируют динамику повторений. Тенденция повторять слова в устной и письменной речи неодинакова. Реже исследователи обращаются к подсчету и анализу повторения фраз или анализу числа пауз и скорости речи. В ходе анализа устанавливают причины ригидности. В отличие от лиц, имеющих ригидность речи, люди с лабильной речью имеют большой запас слов, умеют красиво и образно строить речевое высказывание. Они, как правило, имеют выраженные лингвистические и общие гуманитарные способности, увлекаются литературой и филологией и др. гуманитарными науками. Для профилактики ригидности речи рекомендуют работать со словарем синонимов, заменяя синонимичными повторяющиеся слова.

• Пашукова Т. И. Ригидность речи коммуникаторов СМИ // Школьный логопед; Практические занятия по психологии / Под ред. А. В. Петровского. М., 1972; Холодная М. А. Когнитивные стили. О природе индивидуального ума. СПБ., 2004; Luchins A. S., Luchins E. H. Rigidity of Behavier, Oregon, 1959.

Речь эгоцентрическая, или «речь для себя», – явление, впервые описанное Ж. Пиаже при наблюдении за речью детей 4–7 лет, находившихся в 1920-х гг. в Доме малютки в Женеве. Феноменология этого явления состоит в том, что предоставленный сам себе ребенок, играя, рисуя, занимаясь ручным трудом, говорит без собеседников, ни к кому не обращаясь. Ж. Пиаже объяснил наблюдаемые факты проявлением детского эгоцентризма, при котором ребенок не осознает различия между собственной и чужой точкой зрения. Исследователь произвел количественную оценку Р. э. и вывел т. наз. коэффициент эгоцентричности из соотношения количества слов, произнесенных эгоцентрично, к общему количеству спонтанно произведенных ребенком слов. Величина этого показателя оказалась непостоянной, зависящей от индивидуальности ребенка, его возраста, окружающих условий. Наибольшее проявление коэффициента эгоцентричности наблюдается у 4-летних детей (Р. э. превышает 50 % всей спонтанной речи), с возрастом он уменьшается, практически исчезая у младших школьников. Трактовка Ж. Пиаже была оспорена Л. С. Выготским, предположившим, что Р. э. представляет собой этап «интериоризации», перехода внеш. речи во внутреннюю. Это понимание предполагало возможность использовать внеш. особенности Р. э. для суждения об особенностях речи внутренней, недоступной для прямого наблюдения. Исследователь выделил следующие тенденции в развитии Р. э., перенесенные им на внутр. речь: сокращенность, синтаксическую редуцированность, преобладание глагольных форм, концентрированность смысла. Точка зрения Л. С. Выготского вызвала возражения со стороны специалистов (Б. Г. Ананьев, П. Я. Гальперин), показавших, что Р. э. не может быть основой речи внутренней, поскольку последняя необходима для построения всякого речевого акта. К настоящему времени фактология по обсуждаемой теме значительно расширилась. Обнаружено, что явления по типу Р. э. наблюдаются на протяжении всей жизни человека, особенно заметно проявляясь в детском и старческом возрасте. Для очень маленьких детей, начиная с дословесного периода (с 5–9 мес), характерны длительные фонации, в той или иной мере воспроизводящие интонации окружающих и имеющие своим источником собственную активность ребенка. После появления словесной речи (с 12–13 мес.) у малышей обнаруживаются так называемые комментирующие высказывания, в форме ни к кому не обращенной речи. По материалам американских ученых, у взрослых людей при их свободном О. наблюдается рассказывание о себе и своих заботах, независимо от того, слушают ли рассказчика; это явление авторы характеризуют как «эго-речь» (Addeo & Buerger). Одинокие старики даже наедине нередко производят длительные повествования. Предложена объяснительная гипотеза всей совокупности перечисленных явлений. Речеязыковой механизм человека организован т. о., что аккумулируемые в когнитивной системе впечатления имеют тенденцию проявляться вовне. Экспрессия, проявление накапливающихся впечатлений происходит через посредство жестов, мимики, др. движений, но особенно полно путем движений органов, осуществляющих речь. Этот механизм имеет принципиальный характер в организации речевого процесса, поскольку обеспечивает активный (интенциональный) характер речи человека. У взрослого социально адаптированного человека деятельность активирующего речевого механизма управляется и контролируется системой разрешений и запретов; детьми эта система лишь усваивается в ходе воспитания и обучения; в старческом возрасте система ослабевает и порой повреждается.

• Ананьев Б. Г. К теории внутренней речи в психологии // Психология чувственного познания. М., 1960; Белова С. С. Интенциональные явления на раннем этапе развития речи // Язык. Сознание. Культура: сб. статей / Под ред. Н. В. Уфимцевой, Т. Н. Ушаковой. М., Калуга, 2005; Выготский Л. С. Мышление и речь. Избр. психологические исследования. М., 1956; Пиаже Ж. Речь и мышление ребенка. М., 1932; Ушакова Т. Н. Речь: истоки и принципы развития. М., 2004; Addeo A., Buerger D. Egospeack. N. Y., 1973.

Танец как невербальное общение. Выполнение танцем функций О. возможно благодаря тому, что он является: 1) совокупностью невербальных сигналов и знаков, имеющих пространственно-временную структуру и несущих информацию о психол. особенностях личности и группы; 2) особой (ритмизированной) формой экспрессивного поведения личности; внесловесным языком, «внесловесными диалогами» (Мартинес); 3) «невербальной формой О. в культуре», способной выполнять одну из осн. функций языка – хранение и передачу системы высших ценностей общества; 4) «интерпретацией как всеобщей универсальной жизни, так и нашего внутр. бытия» (Луговая). О танце как особом знаке, в котором в концентрированном виде представлен внутр. смысл, как личностном, так и надличностном, и одновр. как о процессе, в ходе к-рого достигается единство внешнего и внутреннего, пишет М. М. Бахтин.

Представления о танце как о невербальном О., о его социально-психол. функциях лежат в основе разл. психол. практик: социально-психологически ориентированной танцевальной психотерапии, экспрессивной терапии, танцевально-экспрессивного тренинга (ТЭТ). В основе ТЭТ лежит представление о танце как экспрессивной модели выражения личности, включенной в опр. социально-психол. контекст. Участникам танцевального взаимодействия предоставляется для осознания, анализа и изменения сложным образом организованная и взаимосвязанная система их отношений посредством кинесической, такесической и проксемической структур невербального поведения. Разл. компоненты системы отношений человека: отношения к себе, к другому, к миру по-разному представлены в разл. видах танца: индивидуальном, парном, групповом танце.

• Королёва Э. А. Танец, его происхождение и методы исследования (по работам зарубежных ученых XX века) // Советская этнография. 1975. № 5; Луговая Е. К. О невербальной форме общения в культуре // Танец как язык и миф // Вестник МГУ. Серия 6. 1991. № 3; Шкурко Т. А. Танцевально-экспрессивный тренинг. СПб., 2003; Noack A. On a Jungian approach to dance movement therapy // Dance Movement Therapy: Theory and Practice. London-N. Y., 1992.

Физиогномическая редукция (лат. reductio возвращение, приведение обратно) – один из механизмов социального восприятия и познания – детерминированная этнич. и социальными условиями способность выведения психол. характеристик человека из его внеш. облика. Термин введен В. С. Агеевым и восходит к понятию «физиогномика» (от гр. – природа, – знающий) – система паранауч. воззрений о связи между внеш. обликом человека и его принадлежностью к опр. типу личности, возникшая в древнем Китае как искусство чтения лица на основе предопределенности (предназначенности природой) телесного и психического в человеке, а в европейской традиции получившая распространение в Древней Греции (напр., трактаты Аристотеля, Феофраста). В самых разных вариантах и типологиях физиогномические приметы сохранились, получили развитие в современности и зафиксированы в культуре в виде стереотипных представлений. Однако в отличие от физиогномики термин Ф. р. вполне научен. Это социально-психол. понятие указывает, что люди при восприятии других пользуются упрощенными перцептивными схемами, имеющими важное приспособительное – в эволюционном и в социальном плане – значение, причем на основе этого древнего средства познания в дальнейшем надстраиваются другие, более сложные и тонкие механизмы социального восприятия. В то же время доказано, что в опр. условиях автоматическое включение механизма Ф. р. приводит к негативным результатам, к ошибочному, превратному восприятию и интерпретации примет внешности: физиогномические ключи, релевантные в условиях одной социальной группы и культуры, оказываются бесполезными в условиях другой и из удобного и распространенного средства понимания людей в О. превращаются в мощный заслон, препятствующий адекватному познанию др. человека.

• Агеев В. С. Влияние факторов культуры на восприятие и оценку человека человеком // Вопросы психологии. 1985. № 3; Он же. Межгрупповое взаимодействие: социально-психологические проблемы. М., 1990; Андрианов М. С. Анализ процессов невербальной коммуникации как паралингвистики // Психол. журн. 1995. Т. 16. № 5.

Эмоциональный слух – способность к определению эмоционального состояния говорящего по звуку его голоса. В музыкальном искусстве Э. с. – способность к адекватному восприятию и интерпретации тонких эмоциональных оттенков музыкальных звуков. Как науч. понятие и термин Э. с. впервые введен в 1985 г. В терминах теории О. Э. с. определен как сенсорно-перцептивная часть системы невербальной коммуникации, специализированная к адекватной оценке эмоциональной информации в звуковой форме. В отличие от речевого слуха, центр к-рого расположен в левой височной зоне мозга (центр Вернике), центр Э. с. расположен в правой височной области. Нарушение этой зоны (напр., при инсульте и др.) приводит к неспособности адекватно воспринимать и узнавать знакомые мелодии, голоса, эмоциональную интонацию речи. Для оценки индивидуальных и типологических различий среди людей по степени развитости Э. с. разработаны психоакустические тесты (Морозов), представляющие собой наборы эмоционально окрашенных фрагментов звуковой речи, пения, музыки, полученные с участием профессиональных актеров, певцов, музыкантов. Процедура исследования позволяет с достаточно высокой степенью объективности выявить способность любого человека к адекватному восприятию эмоциональной интонации (радость, печаль, гнев, страх, нейтрально) и количественно оценить эту способность в баллах, точнее, в процентах правильной идентификации всех прослушанных индивидом эмоционально окрашенных фрагментов речи, пения, музыки.

Среднестатистический норм. индивид обладает Э. с. 60–70 %. Но встречаются люди с Э. с. всего лишь 10–20 %, что можно характеризовать как эмоциональную тугоухость или даже глухоту, обнаруженную, в частности, у лиц, страдающих алкоголизмом и наркоманией. С др. стор., имеются обладатели сверхвысокого Э. с. (до 90–95 %) среди музыкантов, дирижеров хоров, вокалистов, ведущих артистов балета. Дети 1–3 классов общеобразовательной школы имеют Э. с. от 26 % до 73 %, в среднем 45–60 %Исследования показали положительную корреляцию Э. с. с такой психол. характеристикой, как эмпатия (тестируемой по опроснику Меграбяна), эмоциональностью (по Изарду), высокую повторяемость результатов тестирования разл. возрастных и профессиональных групп людей. Сравнительные исследования Э. с. у людей, принадлежащих к 2 разл. категориям по критерию художественный – мыслительный типы показали в среднем более высокие уровни Э. с. у «художников» (72–75 %) по сравнению с «мыслителями» (60–70 %).