Чтение онлайн

201

продуктивным (или конструктивным), когда элементы различных первоначальных впечатлений сочетаются вме- сте и образуют новое целое. Репродуктивные образы со всей их конкретной обстановкой, которая позволяет определить время соответствующего им в прошедшем восприятия или объекта мысли, оживая перед созна- нием, являются воспоминанием. Мы только что позна- комились с механизмом воспоминаний. Когда образы не относятся ни к какому определенному времени и не представляют вполне точной копии какого-либо преж- него восприятия, мы имеем дело с продуктами вообра- жения в собственном смысле слова.

Живость зрительного воображения у различных лю- дей различна. Наши образы минувшего опыта могут отличаться полнотой и отчетливостью или быть неясны, неточны и неполны. Весьма вероятно, что многие фило-софские разногласия, например разногласие Локка и Беркли по поводу абстрактных идей, находили поддерж- ку в индивидуальных различиях способности вообра- жения, благодаря которым у одних лиц продукты вооб- ражения бывают полнее и точнее, у других — бледнее и туманнее. Локк утверждал, что мы обладаем общей идеей треугольника, которая не должна быть ни прямо- угольным, ни равносторонним, ни равнобедренным, ни неравносторонним треугольником, но каждым из них вместе и ни одним в частности. Беркли говорил по это- му поводу следующее: «Если есть на свете человек, ко- торый может образовать в своем уме такую идею тре- угольника, то спорить с ним совершенно бесполезно, и я не намерен этого делать. Я хочу только, чтобы читатель уяснил себе хорошенько, может ли он представить себе подобную идею или нет».

До самого последнего времени большинство филосо-фов предполагали, что существует прототип человече- ского ума, на который походят все индивидуальные умы, и что относительно способности воображения можно высказывать положения, применимые равно ко всем лю- дям. Но в настоящее время масса новых психологиче- ских данных обнаружила полную несостоятельность этого взгляда. Нет «воображения» — есть «воображе- ния», и их особенности необходимо изучить под- робно.

В 1880 г. Гальтон собрал статистические материалы по этому вопросу, что, можно сказать, составило эпоху в описательной психологии . Он обратился к огромному

202

количеству лиц с просьбой описать воспроизведенное представление обстановки, окружавшей их во время завтрака в какое-нибудь утро. Вариации были весьма значительными, и, как это ни странно, оказалось, что в среднем выдающиеся ученые обладают меньшей силой зрительного воспроизведения по сравнению с молодыми, ничем особенно не выдающимися субъектами. (Подроб- ности см.: Гальтон. «Исследование человеческих способ- ностей».)

Я сам в продолжение многих лет собирал от каж- дого из моих студентов описание силы их зрительного воспроизведения и нашел (наряду с некоторыми курь- езными аномалиями) соответствующие случаи для всех, приводимых Гальтоном. Для примера я дам два случая, представляющих крайние типы наибольшей и наимень- шей силы зрительного воспроизведения. Авторы этих сообщений—двоюродные братья, внуки выдающегося ученого. Вот что пишет первый из них, обладающий наибольшей силой зрительного воспроизведения: «Кар- тина моего завтрака бывает и смутной, и ясной в моем воображении. Она смутна и тускла, когда я пытаюсь воспроизвести ее с открытыми глазами, направленными на какой-нибудь предмет. Она в высшей степени отчет- лива и ярка, когда я представляю ее себе с закрытыми глазами. Все подробности этой картины для меня од- новременно ясны, но, когда я направляю внимание на какую-нибудь из них, она представляется мне еще от- четливее. Всего легче я воспроизвожу в памяти цвета;

если бы, например, мне нужно было припомнить блюдо, украшенное цветами, я был бы в состоянии точно вос-произвести их красками и т. д. Цвет всего бывшего на утреннем столе представляется чрезвычайно живо. Об- ширность моих зрительных воспроизведений весьма ве- лика. Я представляю себе все четыре стены моей ком- наты и все четыре стены каждой из четырех остальных комнат с такой отчетливостью, что, если бы вы меня спросили, где лежит такая-то вещь, или попросили меня сосчитать стулья и т. п., я тотчас же сделал бы это без малейшего колебания.

Чем более я учу наизусть, тем яснее представляю себе образы прочитанных мною страниц. Перед тем как произносить наизусть одну строчку заученного, я вижу ее и следующие за ней строки, так что могу цитировать их медленно слово за словом, но ум мой так занят со-зерцанием образа печатных строк, что я совершенно не

203

знаю смысла произносимых мною слов. Когда я впер. вые заметил в себе такую особенность, то сначала по- думал, что это обусловлено несовершенным знанием выученного наизусть. Но в конце концов я убедился, что действительно вижу страницу. Сильнейшим доводом в пользу того, что это так, я думаю, может служить сле- дующий факт: я могу мысленно осматривать страницу и видеть начальные слова каждой строчки и от любого из них могу читать строчку далее. Мне гораздо легче делать это, если начальные слова идут одно под другим по прямой линии, чем если они отступают в сторону. Например:

(Лафонтен)

И вот что пишет студент с наименьшей силой зри- тельного воспроизведения: «Моя сила зрительного вос- произведения, насколько я могу судить, очень слаба по сравнению с окружающими людьми и имеет некоторые особенности. Я представляю себе любое минувшее собы- тие не в виде отчетливых образов, но в виде панорамы, в которой детали как бы просвечивают сквозь густой туман. Закрыв глаза, я не могу представить себе ка- кую-нибудь из деталей, хотя несколько лет тому назад я еще был в состоянии делать это, после чего указан- ная способность, по-видимому, мало-помалу совершенно исчезла. При самых жявых моих сновидениях, когда грезы представляются мне вполне реальными фактами, я нередко бываю поражен помутнением зрения, и обра-зы фантазии становятся для меня неясными. Попытки представить себе обстановку завтрака не привели меня ни к каким определенным результатам. Все казалось мне туманным. Я даже не могу сказать, что я видел. Я не мог бы назвать число стульев в комнате, если бы не знал случайно, что их десять. Я ничего не вижу в деталях. Всего характернее то, что я даже не могу сказать в точности, что я вижу. Насколько я припоми- наю, окраска предметов в воспроизведении бывает та

204

у^е что и в восприятии, только сильно полинявшая.быть может, всего отчетливее я вижу цвет скатерти на столе, и, может быть, был бы в состоянии видеть цвет обоев, если бы помнил его».

Люди, обладающие значительной силой зрительного воспроизведения, с трудом понимают, как могут думать лица, лишенные этой силы. Без сомнения, некоторые не обладают способностью зрительного воспроизведения в сколько-нибудь значительной степени; они не скажут, что видят стол, но скажут, что помнят его и знают, что на нем стояло. Психический материал, из которого со- стоит это «знание», по-видимому, исключительно наз- вания. Но если при помощи слов «кофе», «ветчина», «булки», «яйца» и т. п. можно так же легко объяснять- ся с кухаркой, платить по счетам и заказывать обед на завтра, как и при помощи зрительной и вкусовой памя- ти, то нет основания с практической точки зрения счи- тать зрительную память особенным преимуществом.

В сущности, словесная память для большинства жи-тейских целей даже лучше памяти, богатой яркими об- разами. Важным элементом в мышлении является соче- тание терминов в посылках для образования заключе- ния, благодаря чему словесное мышление всего скорее содействует образованию вывода, так как слова (произ- несенные вслух или нет — безразлично) — наиболее сподручный материал для процессов мышления. Они не только чрезвычайно легко оживают в памяти, но и с большей легкостью, чем какие-либо другие впечатления опыта. Если бы это не было так, то невозможно было бы объяснить следующее: чем старше люди и чем бо- лее они известны в качестве мыслителей, тем более у них утрачена зрительная память, как это, например, на-шел Гальтон у членов Королевского ученого общества.

Звуковые образы. Как и сила зрительного воспроиз- ведения, сила звукового воспроизведения у разных лиц бывает весьма различной. Люди с преобладанием зву- кового воспроизведения были названы Гальтономaudiles. По словам Бинэ, этот тип встречается реже, чем лица со зрительной памятью.

Лица слухового типа воспроизводят объекты мысли в звуках. Чтобы выучить урок, они стараются запомнить не страницу, на которой он записан, а звуки голоса, от- вечающего его вслух; они и мыслят, и припоминают ухом. Производя в уме сложение, они повторяют про себя названия чисел и, так сказать, складывают с по-

205

мощью одних звуков, не помышляя о цифрах. Конструк. тивное воображение у таких лиц также бывает слухо- вое. «Когда я пишу комедию,— сказал Легуве Скрибу,—вы ее смотрите, но я ее слушаю. Когда я пишу фразу, я слышу голос произносящего ее. Ваши актеры говорят, жестикулируют перед вашими глазами: вы — зритель, а я — слушатель».— «Совершенно справедливо,— заметилСкриб,— знаете ли вы, где я нахожусь, когда пищу пьесу? В середине партера».

Очевидно, чисто слуховой тип, развивая лишь одну из своих способностей, может довести слуховую память до чудовищных размеров. Так, Моцарт, прослушав всего два раза «Miserere» Сикстинской капеллы, запомнил его наизусть; Бетховен, став глухим, сочинял и мыслен- но повторял про себя огромные симфонические произ-ведения. В то же время человек, принадлежащий к слу-ховому типу (так же как человек чисто зрительного ти-па) подвержен серьезной опасности в случае потери слуховых образов, ибо это для него будет почти равно- сильно потере умственных способностей, j