Чтение онлайн

344

влечь наше внимание и сделаться господствующей в области нашего сознания. Как только она сделалась господствующей, как только другие идеи оказались не в состоянии занять ее место, связанные с ней по при- роде, движения немедленно выполняются. Иначе говоря, двигательный импульс необходимо следует за ней.

Как мы видели, и в инстинкте, и в эмоции, и в обык- новенном идеомоторном действии, и при гипнотическом внушении, и при болезненных импульсах, и приvoluntas invita импульс к движению сообщает просто та идея, которая в данную минуту овладела нашим вни- манием. То же наблюдается и в случае, когда стимула- ми к действию являются наслаждение и страдание; вы- зывая свойственные им волевые действия, они в то же время вытесняют из области сознания другие объекты мысли. То же бывает и при возникновении в нашем со- знании окончательного решения во всех пяти описан- ных нами случаях решимости. Короче говоря, нельзя указать такого случая, где господствующий в нашем со- знании элемент мысли не являлся бы в то же время главным условием, от которого зависит проявление им- пульсивной силы. Еще очевиднее, что он главное усло- вие и для проявления задерживающей силы. Простое представление о мотивах, не благоприятствующих дан- ному импульсу, уже задерживает последний; они нала- гают на известные поступки свое veto, и действия,весь- ма привлекательные при других условиях, становятся невозможными. Какую бодрость и энергию почувство- вали бы мы, если бы могли выкинуть из головы на не- которое время наши колебания, сомнения и опасения!

Воля есть отношение между духом и идеями. Закан- чивая анализ внутренней природы волевого процесса, мы подходим к рассмотрению почти исключительно тех условий, при которых известные идеи достигают преоб- ладания в нашем сознании. Этим простым констатиро- ванием наличия в сознании моторной идеи психология воли, собственно говоря, должна ограничиться. Сопро- вождающие моторную идею движения представляют собой чисто физиологическое явление, обусловленное, согласно физиологическим законам, нервными процесса- ми, соответствующими данной идее. С появлением идеиволение заканчивается, и для самого психического актаволения несущественно, совершилось или нет желанное движение. Я хочу писать — и пишу. Я желаю чихнуть —и не могу. Я желаю, чтобы стол с другого конца ком-

345

наты самопроизвольно придвинулся ко мне,— он оста- ется неподвижным. Мое желание так же мало может побудить меня чихнуть, как и побудить этот стол при- двинуться ко мне. Но здесь в обоих случаях происходит веление так же, как и тогда, когда я захотел писать.

Словом, воление есть чисто психическое явление, ко- торое всегда налицо там, где есть известное устойчивое состояние сознания в виде моторной идеи. <;...>•

Волевое усилие есть усилие внимания. Итак, мы по- дошли к центральному пункту учения о воле, к выясне- нию вопроса о том, в силу какого процесса мысль об известном действии становится устойчивой в нашем со- знании. В главах об ощущениях, ассоциации и внима- нии мы подробно рассмотрели, при каких условиях про- никают в сознание и делаются в нем устойчивыми мысли, не связанные с усилием. Чтобы не повторяться, ограничимся следующим замечанием: каково бы ни было значение закона ассоциаций и связанных с ними интересов, этот закон остается главным руководящим принципом наших объяснений. Что касается случаев, когда наличие мысли сопровождается психическим яв- лением усилия, то здесь требуется более разъяснений. Для нас должно быть ясно, что для произвольного во- левого акта не требуется ничего иного, кроме внимания, сопряженного с усилием. Короче говоря, в случаях наи-более «произвольного» воления главнейший подвиг во- ли заключается в том, чтобы направить сознание на непривлекательный объект и сосредоточить на нем все внимание. Произойдут ли при этом ожидаемые движе- ния или нет — уже зависит от простой физиологической случайности.

Таким образом, усилие внимания составляет суще- ственную черту волевого акта '. Читатель мог убедиться

• Необходимо строго различать волевое усилие в собственном смысле слова от мышечного усилия, с которым его обыкновенно смешивают. Последнее есть совокупность всех периферических ощущений, вызываемых «применением» мышц. Ощущения эти, когда они массивны, а мышцы несколько утомлены, скорее неприятны, чем приятны, в особенности если сопровождаются одышкой, прили- вом крови к голове, грубым трением по коже пальцев (на руках и ногах) или плеч и напряжением связок. И только в этой неприят-ности напряжения волевое усилие, будучи направлено на осуще- ствление известного малопривлекательного акта, сходно с мышеч-ным. Что волевое усилие нередко связано с мышечным — это про- стая случайность. С одной стороны, иногда требуется большое уси-лие воли при незначительном применении мышечной силы, напри-

346

в справедливости этого положения из личного опыта, ибо ему наверное случалось когда-нибудь испытать по- рыв бурной страсти. Почему человеку, который пыта- ется отделаться от охватившей его безумной страсти, трудно поступать так, как будто страсть его была бла- горазумна? Разумеется, не вследствие физических при- чин. Физически одинаково легко избежать драки или за- вязать ее, прикарманить чужие деньги или растратить собственные на чужие прихоти, пойти или не пойти на любовное свидание. Трудность здесь заключается в психическом напряжении, в умении найти соответствую- щую благоразумную идею и на ней сосредоточить свое внимание.

При сильном эмоциональном возбуждении мы склон- ны вызывать в себе только те представления, которые благоприятствуют нашей страсти. Если при этом нам приходят в голову иные представления, мы тотчас от- вергаем их и вытесняем из сферы сознания. Если нас охватило радостное настроение, то мы крайне не рас- положены думать о непредвиденных случайностях, ко- торые могут нас постигнуть в будущем; если мы чув- ствуем дурное расположение духа, мысли о торжестве, приятных путешествиях, счастливых любовных приклю- чениях и других радостях жизни не идут нам на ум; ес- ли мы хотим отомстить кому-нибудь, то не чувствуем ни малейшего желания сравнивать врага с собой и на-ходить у обоих сходные черты.

Ничто на свете не способно так раздражать нас, как хладнокровные советы, даваемые нам в момент сильней- шего порыва страсти. Не будучи в состоянии ничего возразить на них, мы начинаем сердиться, ибо с нашей страстью бывает связан какой-то инстинкт самосохра- нения; она будто чует, что холодные соображения, раз забравшись в нашу голову, постепенно ослабят пыл на- ших восторгов и разрушат до основания те воздушные замки, которыми заполнено наше воображение. Таково неизбежное влияние благоразумных соображений на неблагоразумные в тех случаях, когда мы даем себе труд спокойно выслушать приводимые нам резоны.

мер, когда нам нужно утром вставать с постели или мыться в хо- лодной воде. С другой стороны, солдат, стоя неподвижно под гра- дом пуль, должен испытывать неприятное чувство от бездеятель- ности мышц. Волевой акт, который ему приходится выполнять, тот же, какой необходим для мышечного усилия, сопряженного с болью. В обоих случаях тяжела непосредственная реализация идеи.

347

Ввиду этого страсть стремится окончательно заглушить их слабый голос: «Ах, лучше не думать об этом!»; «Не говорите мне об этом!» ~ вот обычные восклицания ос-лепленных страстью людей, которым приводят разум- ные доводы, идущие вразрез с их стремлениями. Есть что-то холодное, мертвящее, глубоко враждебное нашим жизненным стремлениям в голосе разума, говорящего нам: «Стой! Удержись! Отступись! Оставайся на месте!» Поэтому не мудрено, что большинство людей в минуту увлечения боятся увещания разума, как призрака смерти.

Впрочем, человеком с сильной волей может быть назван только тот, кто неуклонно выслушивает слабый голос разума, не старается выкинуть из головы страш- ные мысли о будущем, а, наоборот, сосредоточивает на неблагоприятных соображениях свое внимание, согла- шается с ними и пытается глубже вникнуть в них, не-взирая на то, что множество иных идей возмущаючсяпротив этих соображений и стремятся вытеснить их изобласти сознания. Соображения эти, удерживаясь энер- гичными усилиями внимания в нашем сознании, влекут за собой сходные с ними мысли и элементы ассоциаций и в конце концов вызывают в человеке полную пере- мену настроения. А с переменой взгляда на дело и об- раз действия человека меняется, направляется на новый объект мысли, который становится господствующим в его сознании и неизбежно влечет за собой какие-то дей- ствия.

Вся трудность в том, чтобы сделать известный объ" ект мысли господствующим в области сознания. Для этого мы должны, несмотря на то что произвольное те- чение мысли направлено на посторонние предметы, упорно сосредоточивать внимание на нужном объекте, пока он не начнет разрастаться так, чтобы без труда овладеть областью сознания и стать в ней господствую- щим.

Таким образом, напряжение внимания—основной волевой акт. И в большинстве случаев активность во- ли заканчивается в тот момент, когда она оказала до- статочную поддержку объекту мысли, который обыкно- венно сам по себе неохотно удерживается нами в обла-сти ^сознания. Только вслед за этим устанавливается таинственная связь между мыслью и двигательными цен-трами, а затем уже (невозможно даже догадаться, ка- ким именно путем) наступают как необходимый конеч-

348

ный результат послушные нашей воле движения телес- ных органов.

Из сказанного легко увидеть, что непосредственное применение волевого усилия есть чисто психический факт: вся внутренняя борьба, переживаемая нами при этом, есть чисто психическое явление; вся трудность, которую нам приходится преодолевать при волевом ак- те, заключается в стремлении сделать известный психи- ческий элемент господствующим в области сознания,—короче говоря, все дело заключается в идее, на которую направлена наша воля и которую мы удерживаем, так как в противном случае она ускользнет от нас. Весь подвиг волевого усилия состоит в том, чтобы вынудить у нас согласие на господство определенной идеи в об- ласти нашего сознания. Единственное назначение уси- лия—в достижении такого согласия. Достигнуть же его можно только одним путем: надо задержать в области сознания то соображение, которое должно вызвать в нас согласие, и не давать этому соображению ускользнуть, пока оно не заполнит всю область сознания. <....'>Если данное представление или соображение так или иначе связано с какими-то движениями нашего тела, то, допуская после некоторых усилий его присутствие в об- ласти сознания, мы тем самым совершаем то, что на- зывается произвольным движением. В этом случае при- рода «следует по пятам» за нашим внутренним волевым процессом, немедлено воплощая наши помыслы в дви- жении тела. Как жаль, что она не оказалась еще ве- ликодушнее, не подчинила непосредственно нашей воле и перемены в остальном внешнем мире!