Чтение онлайн

Итак, вопрос о свободе воли может быть в психо- логии оставлен без внимания. Как мы заметили выше, свобода воли, если только она существует, всецело сво- дится к более или менее продолжительному, более или менее интенсивному созерцанию известного представле- ния или известной части представления. Перевес в про- должительности или интенсивности одного из мотивов, равно возможных для осуществления, и придает этому мотиву решающее значение, реализуя связанный с ним акт воли. Такое усиление или ускорение мотива может иметь огромное значение для моралиста или историка, но для психолога, рассматривающего явления с точки зрения строго детерминистской, проявления свободы воли могут быть отнесены к числу бесконечно малых факторов, которые современной науке позволительно оставить без внимания.

Важное этическое значение волевого усилия. Но, ос- тавляя в стороне вопрос об определении степени воле- вого усилия как вопрос, который психологии никогда не потребуется решать в ту или другую сторону, я дол- жен заметить, что чувство усилия имеет важное значе- ние в наших глазах при оценке человеческой личности. Разумеется, мы можем оценивать ее с различных точек зрения. Физическая сила, ум, здоровье и счастливая судьба дороги для нас: они сообщают нам достаточный запас сил для житейской борьбы. Но осознание той степени усилия, которую мы способны проявлять, со- ставляет внутреннюю сущность нашей личности, оно одно, помимо всего остального, способно доставлять нам в жизни полное удовлетворение. Другие наши до- стоинства — так или иначе результат воздействий внеш- него мира на нашу личность и всецело развиваются под влиянием окружающих условий, чувство же усилия, по-видимому, относится к совершенно иному миру, оно как будто составляет нашу внутреннюю сущность, нас самих; все же остальное принадлежит нам. Если цель житейской борьбы заключается в том, чтобы мы постиг-ли в ней внутреннюю сущность нашей духовной при- роды, то мы должны видеть эту сущность именно в чувстве усилия, какое способны проявлять. Кто не спо-

354

собен к проявлению усилий воли, тот не заслуживает имени человека; кто способен проявлять громадные уси- лия воли, того мы называем героем.

Необъятный окружающий мир предлагает нам все- возможные вопросы, подвергает нас всевозможным ис- пытаниям. На иные вопросы нам удается найти ответы,из некоторых испытаний мы без труда выходим побе- дителями. Но на важнейший вопрос жизни у нас нет ответа: в минуту нравственной борьбы мы безмолвно напрягаем нашу волю, как бы желая сказать: «А все- таки я поставлю на своем».

Когда мы встречаемся с чем-нибудь трагическим в жизни, когда она раскрывает перед нами свои мраччыебездны, то слабейшие из нас теряют голову, спешат отвлечь внимание от страшного зрелища, если же это не удается, то впадают в полное отчаяние. Они не в состоянии сделать над собой усилие и сохранить доста- точно присутствия духа, чтобы смело взглянуть в лицо ужасной действительности. Иначе поступает героическая натура. На нее созерцание ужасного производит не ме- нее потрясающее впечатление, но она в случае необхо- димости сохраняет в себе достаточно мужества, чтобы примириться с ужасным, найдя себе опору в других сто- ронах жизни. Для героической личности мир является достойной ареной, а ее роль в житейской борьбе изме- ряется непосредственно степенью усилия, при помощи которого она придает себе бодрость и мужество. По- добная личность в состоянии вынести бремя жизни, со- храняя веру в нее при таких обстоятельствах, когда сла- бейшие гибнут. Она умеет найти в жизни нравственное удовлетворение, не закрывая глаза перед опасностью, но силой одной своей воли заставляя себя идти ей на- встречу. Подобные люди всегда в жизни господа поло- жения, с ними приходится считаться, так как они игра- ют видную роль в истории человечества. Ни в области умозрения, ни в практической жизни нам нечего беспо- коиться о тех, которые ничего не боятся, которым незна- комо чувство страха. В настоящее время в практической жизни чувство страха нам приходится испытывать ре- же, чем прежде; в религиозной сфере, наоборот, страш- ные мысли чаще приходят в голову, чем в былое вре- мя. Но, подобно тому как наша храбрость нередко бы- вает отголоском чужой храбрости, наша вера может быть отголоском веры другого человека. Героическийпоступок служит нам примером для подражания. Релн

23*

355

гиозный проповедник гораздо более нас изведал горечь жизни, но бодрый вид его и восторженная речь неволь- но вызывают в нас аналогичные чувства, мы покоря- емся его воле и следуем за ним.

Итак, и в нравственном, и в религиозном чувстве (в последнем постольку, поскольку оно зависит от на- шей воли) волевое усилие играет первостепенную роль. «Хочешь ли ты, чтобы это было так или иначе?» — вот вопрос, который мы ежечасно предлагаем себе и в тео- рии, и на практике, и в важнейших случаях жизни, и по поводу самых ничтожных житейских мелочей. Отве- чаем на этот вопрос мы не словами, а поступками, со- вершая или не совершая известные действия. Вот по- чему усилие воли составляет сокровенную сущность на- шей духовной природы, мерило, при помощи которого мы оцениваем достоинство человека; вот почему прояв- ление этого усилия есть та единственная присущая на- шему духу особенность, которая не зависит от окружаю- щего мира.

Эпилог. Психология и философия

Значение слова «метафизика». В последней главе я за- метил, что вопрос о свободе воли должен быть отнесен в область метафизики. Решать его окончательно на чисто психологической почве было бы преждевременно. Пусть психолог открыто станет в этом вопросе на сто- рону детерминизма ради специально научных психоло- гических целей, и никто не вправе будет упрекнуть его. Если впоследствии окажется, что детерминизм имеет лишь относительное значение, что ему может быть про- тивопоставлено иное воззрение на человеческую волю, то возможно будет найти такую позицию, которая при- мирит противоречащие взгляды. С этической точки зре- ния детерминизм должен быть ограничен, и автор, не колеблясь, становится на эту последнюю точку зрения, признавая волю «свободной». Детерминизм в психоло- гии имеет для него лишь условное, методологическое значение. Здесь не место приводить доводы в пользу свободы воли, и я отмечаю только столкновение двух взглядов на тот же вопрос в двух различных науках, обособленных одна от другой ради практических целей научного исследования, для того чтобы показать: прин-

356

ципы, принимаемые на веру отдельными науками, тре-буют взаимной поверки. Та область знания, где произ- водится эта поверка, и называется метафизикой.

Метафизика — необычайно упорное стремление к яс- ности и последовательности в мышлении. Отдельные науки руководствуются принципами, крайне неясными и полными противоречий, но несовершенство принципов может быть оставлено ими без внимания для специаль-ных целей. Этим объясняется то презрительное отноше- ние к метафизике, которое так часто можно наблюдать. Для человека, преследующего ограниченную цель, слиш- ком утонченное, не имеющее значения для его цели об- суждение принципов представляется «метафизикой». Вопрос о том, что такое время, какова его сущность, не имеет для геолога никакого значения и выходит за пре- делы его исследований. Механику нет надобности знать, как возможны действие и противодействие. Психологу пет времени задаваться вопросом, каким образом он и дух, объект его исследования, познают тот же внешний мир.

Но без сомнения, проблемы, не имеющие никакого значения с одной точки зрения, могут быть очень важ- ными с другой. Для того, кто задается целью уяснить наивозможно глубже значение мира как целого, пробле- мы метафизики должны стать важнейшим объектом ис- следования. Психология представляет на усмотрение метафизики целый ряд таких проблем, и я намерен те- перь указать вкратце важнейшие из них. Первой из них является выяснение того, как сознание относится к мозгу.

Отношение сознания к мозгу. В психологии, посколь- ку мы будем разрабатывать ее как естественную нау- ку (а такой точки зрения мы придерживались во всем предшествующем изложении), состояния сознания при- нимаются за непосредственные данные опыта; причем регулятивная гипотеза, которой мы руководствовались все время, предполагает, что в каждую данную минуту каждому общему состоянию нашего мозга соответству- ет только одно определенное состояние сознания. Такая гипотеза вполне ясна до тех пор, пока мы, вдаваясь в область метафизики, не зададимся вопросом, что озна- чает слово «соответствует». Если мы хотим этим словомвыразить не простое параллельное изменение состояний мозга и состояний сознания, а нечто большее, то поня- тие, связанное с этим словом, окажется крайне неясным.

357

Некоторые думают, что его можно сделать более яс- ным, предположив, что состояния мозга и состояния со- знания суть внешняя и внутренняя «стороны» одной и той же «реальности». Другие видят в состояниях созна- ния реакцию некоторой единой сущности — «души» на множество воздействий на нее со стороны мозга. Третьи полагают, что тайну взаимодействия души и тела мож- но разгадать, если предположить, что каждая мозговая клеточка одарена особым сознанием и что эмпирически данное состояние нашего сознания есть результат слия- ния множества отдельных сознании в одно, так же как, с другой стороны, наш мозг представляет собой сово- купность множества нервных клеток.

Первую из этих точек зрения мы можем назватьмонистической, вторую — спиритуалистической, третью—(помистической. Каждая из них связана с весьма зна- чительными трудностями; наиболее состоятельной в ло- гическом отношении я считаю спиритуалистическуютеорию. Но она не дает никакого объяснения таким пси- хическим явлениям, как раздвоение личности, периоди- ческая смена одной личности другою (см. XII главу).

Эти факты удобно объяснить при помощи атомисти- ческой теории, так как гипотеза слияния множества под- чиненных сознании в одно общее и распадения общего сознания на множество мелких подчиненных представ- ляется более приемлемой, чем гипотеза активности еди- ного духа, то распадающегося на множество одновре- менно действующих независимо друг от друга сознании, то снова возвращающегося к нераздельному единству. Локализация психических функций в различных частях мозга также благоприятствует атомистической точке зрения. Предположим, передо мной колокольчик; если я вижу его при посредстве затылочных долей мозга и слышу его звон при посредстве височных долей, -ю весь- ма естественно можно сказать, что затылочные доли мозга видят колокольчик, височные слышат его звон;

а затем зрительное и слуховое впечатления «сливают- ся» в одно цельное восприятие. Таким образом, факт совместного действия различных частей мозга при вос- приятии данного объекта различными органами чувств объясняется, по-видимому, настолько просто, что сто- ронник психического атомизма признает не идущими к делу, «метафизическими» все возражения, приводившие- ся нами несколько выше против мысли о возможно- сти «слияния» отдельных «частей» сознания. Он ноль-

358

зуется гипотезой атомизма, находя ее простым и удоб- ным приемом для подведения различных психических явлений под одну общую формулу.