Чтение онлайн

Описывая разумный тип решимости, мы заметили, что к нему относятся обыкновенно те случаи, в которых мы подыскиваем для предстоящего действия аналогич- ный поступок в прошлом. Впрочем, когда мы должны на основании прежних опытов задержать действие, вся изворотливость нашего ума тратится на то, чтобы по- дыскать благоприятный случай, якобы аналогичный дан- ному, в котором действие не задерживалось, и гакимпутем, потворствуя нашим страстям, мы санкциониру- ем предосудительное действие. Как много оправданий находит пьяница для выпивки в минуты соблазна! То перед ним новый необыкновенный род вина, который необходимо попробовать как явление, знаменующее шаг вперед по пути умственного прогресса; тем более оно уже разлито по рюмкам — не за окно же выливать его!

349

сить букву за буквой из какого-нибудь текста Священ- ного писания, то почти всегда это оказывает надлежа- щее физиологическое действие и сон наступает. Толь- ко трудно сосредоточивать внимание на впечатлениях, не представляющих никакого интереса. Мышление, со- средоточение внимания на определенных представле- ниях — вот единственный связанный с моральным уси- лием акт, общий и для здоровых лиц, и для сумасшед- ших, и для людей с повышенной, и для людей с пони- женной активностью воли. Большинство маньяков сознают нелепость своих мыслей, но не могут от них от- делаться вследствие их неотразимости. Разумный образ мыслей по сравнению с дикими фантазиями пред- ставляется им таким бесцветным, прозаически-трезвым, что у них не хватает духу сказать себе: «Пусть этот взгляд на вещи сделается моим постоянным миросозер- цанием». Но при достаточном усилии воли, говорит Ви- ган, таким людям удается на время взвинтить себя и внушить себе, что нелепые фантазии, связанные с рас- стройством мозга, не должны больше приходить на ум. <...>

Итак, мы приходим к выводу, что в волевом процес- се опорным пунктом, па который воля непосредственно направлена, всегда бывает известная идея. Существует группа идей, которых мы смертельно боимся и потому не даем переходить выше порога сознания. Единствен- ное сопротивление, какое может испытывать наша во- ля,—это сопротивление подобных идей, когда мы хотим насильно вовлечь их в область нашего сознания. Стрем- ление удерживать в области сознания подобные идеи, и только оно одно, и составляет внутреннюю сторону всякого волевого акта.

Вопрос о свободе воли. Выше мы заметили, что при волевом усилии нам кажется, будто в каждую минуту мы могли бы сделать это усилие большим или меньшим по сравнению со сделанным нами. Другими словами, нам кажется, будто усилие не зависит постоянно от ве- личины сопротивления, которое оказывает известный объект нашей воли; будто по отношению к окружаю- щим обстоятельствам (к мотивам, складу характера и т. д.) оно представляет то, что на математическом языке называется независимой переменной. Если сте- пень усилия представляет независимую переменную в отношении к окружающим условиям, то наша аоля,как говорится, свободна. Если же, наоборот, степень

351

усилия есть вполне определенная функция, если моти- вы, которые должны влиять вполне точным образом на наше усилие, оказывающее им равное противодействие, если эти мотивы были предопределены от вечности, то воля наша несвободна и все наши действия обусловле- ны предшествующими действиями. Таким образом, воп- рос о свободе воли чрезвычайно прост: все дело сводит- ся к определению степени усилия внимания, когорыммы можем располагать в данную минуту. Находятся ли продолжительность и интенсивность усилия в постоян- ной зависимости от окружающих условий или нет?

Нам кажется, как я заметил выше, будто в каждом отдельном случае мы можем по произволу проявить большую или меньшую степень усилия. Если человек в течение дней и даже недель предоставлял полную сво- боду течению своих мыслей и вдруг завершил его ка- ким-нибудь особенно подлым, грязным или жестоким поступком, то после, в минуту раскаяния, трудно убе- дить его, что он не мог не совершить этого поступка, роковым образом обусловленного всем предшествую- щим ходом мысли; трудно заставить его поверить, что поступок был подготовлен влиянием окружающего внешнего мира и предопределен от вечности.

Но в то же время несомненно, что все акты его во- ли, не связанные с чувством усилия, представляют не- обходимый результат тех интересных для него идей и ассоциаций между ними, интенсивность и последователь- ность которых были в свою очередь обусловлены строе- нием физического тела — его мозга; мысль об общей связи мировых явлений и потребность в единстве миро- вого зрения также по необходимости заставляюг его предполагать, что и столь незначительное явление, как степень усилия, не может не быть подчиненным всеоб- щему господству закона причинности. И при отсутствии усилия в волевом акте мы представляем себе возмож- ность иной альтернативы, иного образа действия. Здесь эта возможность есть на самом деле самообман; почему же не быть ей самообманом и при всяком вообще во- левом акте?

В самом деле, вопрос о свободе воли на почве чи- сто психологической неразрешим. После того как вни- мание с известной степенью усилия направлено на дан- ную идею, мы, очевидно, не в состоянии решить, можно ли было бы сделать степень усилия большей или мень- шей или нет. Чтобы решить это, мы должны выяснить,

352

какие мотивы предшествовали волевому решению, оп- ределить с математической точностью степень интенсив- ности каждого из них и показать на основании законов, о которых мы не имеем в настоящее время ни малейше- го понятия, что степень сделанного в данном случае усилия была единственно возможной.

Разумеется, математически точное измерение интен- сивности психических или физиологических сил навсег- да останется недоступным человеческому уму. Ни один психолог или физиолог не станет всерьез даже выска- зывать догадок о том, каким путем можно было бы до- биться такой точности измерения на практике. Не имея других оснований для составления окончательного суж- дения об этом вопросе, мы могли бы оставить его не- решенным. Но психолог не может поступить так, он мо- жет привести важные соображения в пользу детерми- низма. Он участвует в построении науки, наука же есть система определенных отношений. Где мы сталки- ваемся с «независимой неременной», там для науки нет места.

Таким образом, научная психология должна постоль- ку игнорировать произвольность наших действий, по- скольку они представляют «независимую переменную», и рассматривать в них лишь ту сторону, которая строго предопределена предшествующими явлениями. Другими словами, она должна иметь дело исключительно с об- щими законами волевых действий, с идеями, поскольку они служат импульсами для наших действий или задер- живают последние, с теми условиями, при которых мо- жет возникнуть усилие, но она не должна пытаться оп- ределять точную степень наших волевых усилий, ибо последние в случае, если воля свободна, не поддаются точному вычислению. Психология оставляет без внима- ния проявления свободы воли, не отрицая, безусловно, их возможности. На практике, конечно, это сводится к отрицанию свободы воли, и большинство современных психологов действительно, не колеблясь, отвергают су- ществование свободы воли.

Что касается нас, то мы предоставим метафизикам решать вопрос о том, свободна воля или нет. Без сом- нения, психология никогда не дойдет до такого совер- шенства, чтобы применять математически точные изме- рения к индивидуальным волевым актам. Она никогда не будет иметь возможности сказать заранее, до совер- шения действия (как в случае, когда усилие, вызвав-

23 —833

353

шее его, было предопределено предшествующими явле- ниями, так и в случае, когда оно было отчасти произ- вольно), каким путем совершен данный поступок. Сво- бодна ли воля или нет, но психология всегда останется психологией, а наука — наукой.