Чтение онлайн

"Пеший рыцарь против конного, - мелькнула мысль на периферии сознания, - он снесет ему голову, это точно!" Торм перехватил оставшийся в руке нож байкера и метнул его в ногу небритого. Лезвие вошло над коленом. Предводитель выпустил биту и схватился за свое бедро. "Зорро" был уже совсем близко.

Торм заметил, что в последнюю секунду единственному "конному" байкеру удалось уйти с линии движения, и мотоциклист пронесся мимо, не зацепив его. От еще одного отморозка - с трубой, его спасло чистое везенье. Парень чуть поторопился нанести удар, "Зорро" пригнулся к рулю, пропуская над собой железную дубину, и та, вырвавшись из рук, полетела в Волгу. Его "Урал" обдал Торма волной горячей бензиновой вони и стал быстро удаляться.

Торм нажал на газ, его трофейный "Шатл" полетел вслед за парнем.

Когда разбитая банда байкеров осталась километрах в пяти позади, они сбросили скорость и свернули с центральных улиц в тихие дворики. "Зорро" поставил "Урал" на подножку и повернулся к нему. Снял шлем. На Торма глянули узкие корейские глаза. Лицо было скуластым, молодым, испещренным мелкими оспинками. Юноша - лет восемнадцать, не больше - весь взмок под мотоциклетным шлемом и щурился от едкого пота, разглядывая Торма.

– Здорово вы их, - наконец, сказал он. В голосе не было даже намека на "иноземный" акцент, кореец явно был своим, российским, - похоже, можно было за вас не волноваться.

– Без тебя бы так не получилось, - ответил Торм с улыбкой. Он слез с мотоцикла и пошел к парню, протягивая руку. Когда до соприкосновения с узкой желтой ладонью оставались сантиметры, Торм наконец осознал, что беспокоит его в этом юноше. Перед ним стоял молодой, недавно трансформировавшийся, и накачанный чужой судьбой до предела проклятый.

Очередь Мея.

Ашотик был прилежным сыном. Хотя и не ровно в семь, но уже в семь пятнадцать он показался из дверей своего дома, чтобы, как и обещал, вовремя вернуться обратно. Бац махнул нам рукой - начинайте. Он стоял на стреме, влез на кучу песка на углу квартала. От непосредственного участия в "операции" мы его освободили, он слишком колоритная фигура, чтобы его светить. Двор Ашотика Бацу с его наблюдательного пункта был виден, а нам нет. Впрочем, сигнала было достаточно, чтобы приступить к выполнению задуманного.

Тачка нашей жертвы стояла на улице - нам это было на руку. Боб и Сван натянули на лица чулки, надели капюшоны - их черты полностью стерлись в темных недрах утепленных китайских пуховиков, и стали приближаться ко мне, стоящему у машины. Они должны были казаться случайными прохожими, чтобы хозяин машины сразу не заподозрил подвоха.

– Да я на чуть-чуть сваливаю! Вернусь счас - канчай кипиш паднимать!
– проорал в дверь Ашотик и резво сбежал с порога - я слышал, как процокали о керамическую плитку подкованные железом каблуки. В ответ из дома донеслась тирада, разобрать смысл которой не представлялось возможным.

– А-а, чтоб вас... Дастали-и.

Ашотик распахнул калитку и я поспешно повернулся к нему спиной, лицом к его красивой - обзавидоваться - тачке. Бочок у нее был соблазнительный - темносиний, мягко отражавший свет уличных фонарей. Какая-то садистская часть меня, эдакий Мей-разрушитель, страсть как хотела провести по этому боку обломком железной трубы, которую я держал в руке. Но я только прикидывался, что собираюсь это сделать - машину мне было жалко.

– Эй, придурак! Че там копошишься!? Праблем хочешь, да?

Ашотик захлопнул глухую калитку - маленький лаз в высоченной стене кирпичного забора - и на всех парах двинул ко мне. В расстегнутой на внушительном животе куртке с толстой подкладкой, в мешковатых джинсах "на вырост" и со щеками, похожими на две свеклы, он смахивал на средних размеров паровоз. Нас разделяло три метра и пара секунд.

Я подождал, пока его рука не вытянется вперед - чтобы оттащить меня от машины, плавно развернулся к своей жертве, придавая дубинке достаточное ускорение, и выбил воздух из живота Ашотика. Он хрюкнул, выпучил глаза и тихо опустился на четвереньки. Сван был уже рядом. Прежде чем Ашот успел перевести дух, и позвать на помощь, он ткнул ему ствол в затылок и просипел:

– Тихо... Кошель давай...

– С-суки... Ничего вы...

Это было ошибкой. Боб подскочил следом и залепил такого пендаля Ашоту по заднице, что тот тут же растянулся на земле. Мне стало его жалко - вообще-то нападать вот так, трое на одного, это подло. Впрочем, не мне открывать рот по этому поводу. Нашелся тоже чистоплюй - кто, как не ты, втравил в дело всю компанию?

Боб запрыгал на одной ноге, баюкая другую - отбил ее все-таки, мститель... Ашотик возился по земле, не издавая ни звука - что ни говори, а ствол дисциплинирует. Иван живо обшарил его карманы. На свет появились мобила, склеившийся носовой платок (какая мерзость), презерватив и брелок сигнализации с прицепленными к нему ключами от машины.

– Ничего, - выдохнул Сван.

– Может, в тачке, - я, как и он, говорил шепотом, - чтобы жертва не опознала голоса.

Сван отключил сигнализацию, открыл дверь и нырнул внутрь.

– Есть, кажется...

Он извлек на свет толстенькую барсетку. Я подумал, что идея не очень - Ашотик был бы последним дураком, если бы оставлял барсетку с деньгами в машине.

– Снимай куртку, - приказал я жертве, пока Сван исследовал содержимое сумки.

Ашот сел, продолжая корчиться от боли, и стянул свою амуницию.

– Вам от мениа не спрятаться...
– пробормотал он, впрочем, не очень воинственно.

Я вырвал у него из рук кожанку с теплой подстежкой и прощупал ее. Так и есть, к подкладке изнутри пришит карман. Я расстегнул спрятанную в мехе потайную молнию и достал бумажник.

– Ерунда какая-то, - пробормотал Сван.
– Он в барсетке диски таскает. Порнуха, наверное.

Я взвесил свою добычу, кошелек у Ашота был под стать ему - пузатый и тяжелый. Но похвастаться своими заслугами не успел. С конца квартала, где стоял Бац, донеслись какие-то подозрительные звуки. Вообще-то мы договаривались, что наш "стремной" станет насвистывать что-нибудь легкое, если к нам будут приближаться люди. Но, кажется, этот свистун выводил "Muter" "Рамштайна".

– У меня есть, уходим, - я показал Свану бумажник, сунул его в карман и повернулся к темной подворотне, рассекавшей надвое квартал прямо напротив дома Ашотика.

И тут калитка распахнулась и на "сцену", где разыгрывалась маленькая трагедия, явилась низенькая полная женщина в болоньевой куртке поверх черного платья. На лице у матери Ашота недоумение молниеносно сменилось решительностью. Она потянулась куда-то вбок и извлекла из-за кирпичной кладки забора садовую метлу. Вам случалось биться с разъяренной матерью? Более позорного дела для благородного рыцаря и не представишь. Как сладить с ополоумевшей бабой, охаживающей вас пыльными прутьями по спине, плечам и мордасам? Не бить же ее, не наставлять в лицо ствол - мы ведь благородные разбойники и хотели только вернуть должок. А сражения с женщинами и детьми не по нашей части, уж лучше орда голодных драконов. К тому же, на подмогу армянской воительнице, поливавшей нас отборным русским матом, уже спешила ее родня.