Чтение онлайн

Мешала только музыка - трезвый и оттого очень грустный тапер пел что-то из разряда "тюремные романтические". Голос у него был не просто простуженный, он хрипел так, будто несколько лет просидел на холодном полу у параши и романтики этой хлебнул по полной.

– Мальчики, пойдемте отсюда, - Лена с Бобом выросли за моей спиной. Вид у них был довольный, лица раскраснелись. У Вовки на щеке остался смазанный след губной помады.

Я гостеприимно предложил собственный дом. Дамы нам доверяли - еще бы, мы ведь представились им компанией литераторов, отмечающих первую творческую удачу Мея - и согласились сразу. Все, кроме Кати. Ехать в пригород она отказалась. Подруги попытались было ее уговорить, но потом как будто вспомнили что-то и мигом сникли.

– Вы езжайте, - Катя встала, - мне все равно уже домой пора, дела завтра.

– Сперва тебя завезем, а потом к Свану поедем, - предложил Мей.

– Да нет, что вы. Я пешком.

Честно говоря, мне жуть как хотелось проводить Катю. Но поздно - обязанности хозяина не позволяли.

– Я тебя домой отведу, - Бац поднялся, неловко задев при этом стол, так что тарелки и бокалы жалобно затренькали.

Бац смутился своей неуклюжести, покраснел. Но Катя тут же сказала:

– Давай.

Я немного разозлился, что мой друг обошел меня. Впрочем, от судьбы не уйдешь. Пять лет назад Мей, к примеру, подбивал клинья под девчонку, которая потом стала моей женой. Теперь у них с Ленкой подрастает смешной карапуз, а я два месяца "ходил к психоаналитику" после развода с Аней. "Ходил к психоаналитику" в кавычках, потому что психоаналитиками моими были два ящика водки, которые я выпил за это время. От тоски по ушедшей жене я в итоге избавился, от обиды и злости - нет. Но, слава Богу, в руки себя взять удалось, иначе не видать бы мне ни новой работы, ни машины - ничего. Спал бы на помойках и больше, чем умереть, желал бы только одного - выпить. Спасибо отечественной медицине, пришлось потерпеть годик "сухой" жизни после укольчика в вену, зато потом на алкоголь я смог смотреть с позиции более сильного. А Бацу я желаю только удачи.

Катя уже натянула свое пальто с пушистым воротником - гардероб в кафе заменяла стойка с вешалками у входа - и теперь прощалась с девчонками. Бац наклонился ко мне:

– Я потом подъеду, чуть позже.

– Не потеряйся...

– Угу.

Они пошли к выходу, а я повернулся к Агнессе:

– Скажите, девушка, а это не про вас прекрасный детский писатель, чьего имени я не помню, написал строки: "Жила была принцесса по имени..."

Я осекся, похолодев. Периферическое зрение у меня развито отлично - на последнем приеме у окулиста, когда мне определяли поля зрения, красную точку сбоку я замечал, едва она оказывалась напротив моего уха. И вот сейчас, глядя в карие, слегка бесстыжие от алкоголя глаза девушки-Агочки, я увидел серое пятно, которое возникло рядом с перевитым толстыми и тонкими голубыми нитями громадиной Бацем.

– ...серое...

– Что?
– в глазах Агнессы мелькнуло недоумение.

Дверь неожиданно открылась - в кафе вошли трое парней - и Бац с Катей отступили в сторону. Этих нескольких секунд замешательства мне хватило, чтобы все рассмотреть. Это был не призрак. Серой была сама Катя. Я видел одновременно и ее, как обычную, симпатичную девочку, и еще один слой - здесь она походила на медленно вращающийся смерч, низкий, густой, непроглядный. Полностью окутывавший ее фигуру и тонкими короткими протуберанцами шаривший в пространстве вокруг.

Меня охватила жуть, но я продолжал смотреть. И заметил кое-что еще. Катя с Бацем, давая дорогу вошедшим, прижались друг к другу. А когда их силуэты разделились, одна из тоненьких голубых ниточек, обвивавшая моего друга, оказалась прилепленной к протуберанцу смерча. И тот стал наматывать ее на себя - плавно, будто скручивая нить с мертвого, отваренного и вымоченного в едком растворе кокона тутового шелкопряда. Раз, два, три - серое покрывалось редким светящимся узором.

Катя шагнула за порог и следом за ней, будто большой светящийся сенбернар на светящемся поводке вышел Бац. Я лихорадочно размышлял, что делать.

– Ты... заметил?
– я обернулся к Мею, но мой друг ответил непонимающим взглядом.

– Мне надо выйти, - я поднялся под прицелом удивленных глаз Агнессы, - сказать Бацу кое-что. Я сейчас.

Они были уже на улице, когда я догнал их. Воздух оказался холодным, сырым, меня сразу пробрало до костей. Тротуары прихватило ледком, опасной для пешеходов коркой, будто политой растительным маслом. Они шли медленно, осторожно переставляя ноги, кажется, молчали. Бац придерживал Катю за локоть, чтобы она не упала. Девушка прижалась к его руке, сзади это выглядело, будто прогуливается парочка пожилых супругов, сто лет влюбленных друг в друга. При прямом взгляде на них и серый смерч и аура Баца смазывались. Оставался лишь смутный намек на цветовое присутствие и неприятное ощущение в точке чуть ниже пупка - чувство тревоги.

– Бац... Игорек!

Мой друг обернулся. Несмотря на сырость, короткий кожаный тулуп на нем был расстегнут, овечий мех торчал наружу. То ли снова занялся закаливанием, то ли форсит перед девчонкой.

– Извините, Катя, можно его на пару минут. Честное слово, ни секундой больше.

– А так сказать не можешь?
– в глазах Баца было неодобрение.

Я умоляюще сложил руки "домиком". Игорь глянул на спутницу, та пожала плечами.

– Ну?
– он подошел ко мне, большой и надежный. Такой большой и надежный, что его, пожалуй, надолго хватит смерчу, и сейчас тянущему голубые нити. Я не знал, как начать, и потому неожиданно для себя, как заботливая девчонка или мамочка-наседка поправил шарф на шее у друга. Он посмотрел на меня, как на дебила, но промолчал.

– Ты... аккуратней там. С Катей.

– В каком смысле?

– Ну...
– слова давались мне с большим трудом, - может, не следовало тебе говорить, может, это мои галлюцинации - не знаю. Мей, вот, ничего не заметил... Может, и нет ничего...

– Да говори ты!
– Его голос чуть не сорвался в крик. Я посмотрел в лицо Игорю - оно побледнело, а глаза, наоборот, из темно-зеленых стали черными, расширившиеся зрачки двигались частыми скачками, перепрыгивая с одной точки на моем лице на другую. Так бывает, когда человек сильно напуган.

– Вокруг нее смерч, серый такой... Я его боковым зрением различил, когда вы у двери стояли. По цвету - один в один та тварь, что в коридоре парня ударила. У него ведь эпилепсию потом нашли, помнишь... И эта штука с тебя сетку сматывает.

– Какую сетку?

– Синяя, как неоновые трубки, только не такая яркая, в несколько слоев. В каждом нити разные: толщина, там, оттенки цвета другие - я не разобрался еще. Чувствую только, что это вроде как защита твоя...

Я замолчал. Лицо у Баца искривилось, стало каким-то разочарованным, что ли... Я сначала не понял, что означает это выражение. Потом дошло.

– Я знаю, что Катя тебе понравилась, Иван, - он сказал это "голосом Буратино" - лишенным интонаций и треснувшим, будто старая, высохшая колода, - но зачем ты так...

– Бац! Я не вру!

– Игорь!
– Катя позвала не то, чтобы нетерпеливо, но как бы напоминая о том, что она существует и, между прочим, он сам вызвался ее провожать.

Игорь поднял глаза в небо. Снег, успевший начаться в ту короткую минуту, что занял у нас разговор, таял на его широких щеках и пухлых губах. Бац зябко, будто только теперь осознав, что на улице стоит промозглый холод, сунул руки в карманы. Я смотрел в его лицо и видел, как он пытается стереть исказившую его гримасу. Нет, то была не разочарование и не обида - скорее боль. Неужели эта девчонка, с которой он знаком всего пару часов, так ему дорога? Бац сминал непонятную мне скорбь, загонял внутрь, под кожу, под мышцы, распрямляя их, делая спокойными и расслабленными. Будто мощные руки - воля и выдержка - месили тесто.