Чтение онлайн

– Что? – Я не расслышала того, что он мне сказал.

– Я спросил, ты сходила к тому мужику или нет?

– Да сходила.

– Что с тобой? Ты какая-то странная.

– Он чуть не убил на моих глазах птичку. А, может, просто хотел, чтобы я так считала. Хотел, чтобы я думала, что она в опасности.

«Да? Всё было именно так? Ты уверена? Возможно, этот психопат целыми днями заманивает в свой дом живность и мучает? Может он наслаждается страданиями других?»

– Не понял. Какую ещё птичку? – Он скинул с себя одеяло.

– Жёлтого вьюрка. Он залетел за мной следом. Точнее, залетел прежде, чем я вошла.

– Так он убил его или не убил?

– Нет, не убил.

– Тогда что он с ним сделал?

– Я… Не знаю. Думаю, он хотел продемонстрировать мне… желание птицы бороться за свою жизнь.

– А завтра он начнёт душить собаку, чтобы продемонстрировать тебе, как нужно отбиваться?

– Нет. Не думаю, но…

«А вдруг он прав? Что если он действительно причинит кому-то непоправимый вред? Что ты будешь делать тогда? Ты же трусиха. Не стоит забывать о костях на столе с красной скатертью. Они ведь неспроста там».

– Ты не думаешь, но такое возможно, судя по тому, как ты засомневалась. Знаешь, я думаю, тебе не стоит больше ходить к человеку, который мучает птиц…

– Он его не мучил… – Почему-то вступилась за старика я.

– Понятное дело, тебя мало волнует моё мнение, но всё же, чтобы облегчить себе совесть скажу, не ходи к нему больше. Хотя, ты всё равно отправишься к нему вновь, так ведь?

Я предпочла не отвечать на его вопрос.

«Не прикидывайся. Тебя не волнует моя безопасность. Тебя вообще уже очень давно ничего не волнует» – подумала я, осуждающе глядя на него, но вслух не произнесла. Сдержалась. Впервые.

Моё молчание видимо смутило его, потому как он мягко спросил:

– Старик что-то сделал тебе?

– Нет. Не сделал.

– Тогда что с тобой? Ты на себя не похожа. Бледная какая-то. Замученная. Не буду приводить образных сравнений. Обидишься опять. Ты поняла, о чём я.

– Всё хорошо. Не устраивай сцен. – Я закрыла глаза, не желая продолжать разговор.

– Что даже свою долбанную медитацию не включишь? Ту, которая проела мне весь мозг? Как же ты заснёшь тогда?

– Не включу. – Ответила я и отвернулась от него, прислушиваясь к звукам ночного города. К монотонной вибрации холодильника. К свистящему гулу кондиционера над головой. Той ночью я заснула в тишине, но тишина та была иной.

«Он злился на меня? Неужели, правда, злился? Что такого во мне так сильно раздражает его? И когда это началось?» Такими были мои мысли, прежде чем я погрузилась в сон той ночью.

4.

Во сне, я, как правило, ощущаю себя как я. Не как кто-то другой. Не в чужом теле. В том состоянии и возрасте, в котором я нахожусь в реальной жизни. Но в кошмаре, приснившемся мне той ночью, я увидела себя девчонкой лет тринадцати. Несмотря на то, что в реальной жизни мне далеко уже за тридцать.

На мне одежда… Нет, скорее роба, такая, какая бывает у медицинского персонала – рубаха и штаны, но не белые вовсе, а серые от пыли и грязи. А может и от чьих-то биологических выделений. И я знаю, что страшно напугана, не потому что я ребёнок, а потому что читаю тот же страх на лицах людей, сидящих неподвижно рядком напротив меня в открытом кузове трясущегося на колдобинах грузовика.

Машина, похоже, военных лет. Такие, мне доводилось видеть только в старых фильмах о войне. Те люди намного старше меня – несколько женщин и пара мужчин, и на них те же робы, что и на мне. Без каких бы то ни было опознавательных знаков. Никаких имён, никаких нашивок. Все они как один, напряжённо смотрят куда-то вперёд, туда, куда ведёт дорога. Не произносят ни слова. Лица замершие, словно восковые.

Но мне откуда-то известно, что им страшно. Возможно причина того в чуть дрожащих руках или чересчур напряжённых позах? Или в том, о чём думают все эти люди: ОПАСНОСТЬ. Я тоже чувствую её и потому пытаюсь узнать, в чём же причина их настороженного поведения, но не могу произнести ни звука. Горло словно сжато в тиски.

Бросив попытки обратить их внимание на себя, я решаю подняться с привинченной к кузову скамьи, но сделать это оказывается не так-то просто. Машину трясёт на каменистой дороге. А когда мне всё же удается задуманное, мы вдруг останавливаемся, и я вижу перед собой железную высокую ограду из сетки-рабицы. А вдоль всего периметра висят жёлтые таблички, предупреждающие о том, что забор находится под высоким напряжением.

Что всё это значит? – ни без беспокойства думаю я, и наблюдаю за тем, как водитель с грузным телосложением выбирается из машины и медленно покачиваясь, направляется к выгнутым наружу воротам. Кто-то смял их изнутри, пытаясь вырваться на свободу. Что-то жуткое произошло там за воротами – понимаю я, но не хочу знать, что именно, и вновь пытаюсь выбраться из грузовика. Но прежде чем это происходит, одна из медсестер с искажённым от ужаса бледным лицом, хватается за мою руку, пытаясь удержать. Как раз в ту секунду я слышу лязг открывающихся ворот. По каким-то причинам водитель не обратил внимания на предостережения. Открыл ворота и направился обратно к грузовику.

Уже через минуту мы снова продолжаем движение. Я пытаюсь вырваться из цепкой хватки женщины, но она не уступает мне в силе и разжимает руку, лишь, когда машина, наконец, прибывает в пункт назначения.

Вокруг один лишь песок и знойное палящее солнце. Высохшие безжизненные кусты без листьев, словно напоминание что здесь, когда-то была жизнь. Спрыгнув с грузовика, я тут же обращаю внимание на чёрные пятна чего-то впитавшегося в грунт.

Что это? Кровь? – думаю я, и тут же понимаю, что здесь был госпиталь. Оборачиваюсь и вижу неизвестно откуда появившееся блёклое высушенное, словно просящее пить, трёхэтажное строение. Его стены покрыты глубокими трещинами, а чёрные проёмы выбитых окон, будто бы заманивают нежданных гостей внутрь завываниями горячего воздуха и еле различимыми звуками, отдалённо похожими на стоны. Может, это стонет сам дом? Но в ту же секунду понимаю, что не услышу внутри голосов людей, сколько бы ни прислушивалась. Все они давно мертвы. А непрерывное жужжание мух, доносящееся из заброшенного здания, говорит мне только об одном – что им есть чем поживиться внутри.

В полном молчании, группа сопровождающих меня людей проходит мимо, и в руках их зажаты какие-то мешки. Никто из них будто бы не замечает появившуюся из-за угла здания старую больную лошадь с огромной цепью повязанной вокруг её шеи. Цепью настолько тяжёлой, что кобыла не в состоянии оторвать голову от земли. Земли пропитанной кровью. В глазах её копошиться мошкара, а тело настолько худое, что каждый её шаг может стать для неё последним. Я не хочу приближаться к этой замученной твари и выяснять причины её появления здесь, и потому иду вслед за людьми, что пришли со мной. Отпирая неслышно входную дверь, на цыпочках, один за другим они крадутся внутрь.

«Чего же вы все так боитесь? Зачем пришли сюда, если там настолько страшно? Зачем открывать дверь, ведущую вас к опасности? Объясните же мне. Я пойму». Но ведь это сон и я не в силах остановить движение.

Впереди нас оказывается длинный мрачный коридор и шесть обшарпанных, не таких уже и чёрных дверей какими они были прежде: Три справа и три слева. Но мне уже доподлинно известно, куда держат путь мои спутники, ступая на пол занесённый песком и битым стеклом, так мягко, словно бояться разбудить кого-то. Встревожить шумом нечто, что всем нам представляет угрозу.

Мы подходим к дальней левой комнате. Туда, откуда и доносились эти странные, похожие на стоны звуки. Неожиданный скрип двери где-то в начале коридора заставляет всех их окаменеть на минуту, но и десять секунд спустя, так ничего и не происходит. Ветер – думаю я. Всего лишь дуновение ветра. Не лошадь. ЛОШАДЬ УЖЕ МЕРТВА. А потом голову, словно молнией пронзает мысль: Дети! Вовсе не взрослые. Детский госпиталь. Сотни маленьких детей, над которыми проводили эксперименты. Многим из них нет ещё и года. От ужаса и осознания этого, у меня леденеют руки. В этот момент мне кажется, что я кричу, надрывая горло, а на деле, всего лишь беззвучно раскрыла рот.