Птица войны
Шрифт:
— Нет, нет, — Генри замотал головой. — Я не слышал… Я был на… — запнулся он, пытаясь вспомнить, как на языке маори слово «чердак». — Я был наверху, на доме и видел…
Надежда на спасение крепла. От Генри не укрылся интерес главы ваикато к имени его отца.
Старый вождь нахмурился, отчего его глазки скрылись под мохнатым навесом бровей. Подумав, он буркнул:
— Пусть подойдет Те Реви Акиту.
Из толпы вышел костлявый воин — тот, что командовал отрядом, взявшим в плен Гривса и Тауранги. Старик, сердито косясь на окружающих, что-то негромко спросил у него. Тот ответил тоже вполголоса и покачал головой.
Видимо, ответ удовлетворил Хеухеу.
— Давно ли ты стал другом презренного нгати? — спросил он уже менее враждебно.
— Там, в горах, я увидел его в первый раз, — без запинки ответил Генри, чувствуя, что бояться теперь нечего. — Он помог мне выбраться из ямы. И сразу же пришли твои воины, которые схватили нас.
— Зачем ты перегрыз веревки? Зачем ты помог ему бежать? — снова начиная горячиться, закричал Хеухеу-о-Мати и топнул ногой.
Генри осенило. «Болван, — обозвал он себя. — Ты забыл, с кем имеешь дело. Они же суеверные дикари».
— О вождь! — произнес он торжественно, закатывая глаза и поднимая вверх руки. — Я не грыз веревки, зубы мои слишком слабы. Но я видел, как ночью в амбар прилетела большая черная птица с клыками собаки…
Хеухеу-о-Мати вздрогнул и невольно отступил на шаг. Ропот прошел по толпе. Полуоткрыв тонкогубый рот, вождь с опаской смотрел на Генри, будто ожидая, что тот сам сейчас превратится в страшную птицесобаку.
Настроение Генри улучшалось с каждой секундой. Сейчас, глядя на замерших в мистическом страхе ваикато, он готов был рассмеяться им в лицо.
— Гам! — и она перекусила веревку на его руках, — продолжал азартно фантазировать он. — Гам! — она перекусила веревку на его ногах. А потом… а потом… — Надо было срочно придумать, что же было потом, и Генри тотчас придумал: — Она сделала его маленьким-маленьким… схватила зубами за плащ и — ффу! Улетела!
Сейчас Генри от души жалел, что его не видит никто из манчестерских друзей.
Хеухеу с облегчением перевел дух, на его лице появилось подобие улыбки. В толпе взволнованно перешептывались.
— Юный пакеха Хенаре, вот моя речь к тебе, — почти ласково заговорил вождь, поднимая руку вверх, как для клятвы. — Твой отец Таирути — большой друг ваикато. Солнце еще не успеет встать, как столб, а ты уже будешь плыть в большой лодке к отцу. Скажи другу Таирути, что Хеухеу-о-Мати будет верен слову. Передай ему, что всего ночь тому назад в моем доме был долгий совет с младшими вождями. Среди них не оказалось несогласных с Хеухеу-о-Мати. Скажи, что летающая рыба уже пересекла нос лодки и что великий бог Ту уже проснулся и не хочет больше ждать. Ты запомнил, друг Хенаре?
«Вот так-то, — злорадно подумал Генри. — Теперь уже „друг Хенаре“…»
— Да, вождь. Я все запомнил, — сказал он почтительно.
Хеухеу-о-Мати обернулся к младшим вождям.
— Пусть проводят с почетом моего друга Хенаре, — с важностью проговорил он. — Пусть накормят его пищей из моих лучших калебас. Пусть сын пакеха Таирути будет думать о нас хорошо…
Старый вождь сдержал свое слово: полдень еще не наступил, а двадцативесельная пирога с высоким, круто загнутым носом уже рассекала волны, прыгая на малых перекатах и ловко обходя облизанные рекою валуны.
На корме пироги, с любопытством поглядывая по сторонам, сидел Генри Гривс.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
повествующая о странном товаре мистера Типпота
Когда Генри вошел во двор, Сайрус Гривс заканчивал приготовления к дороге — приторачивал к седлу косматой кобыленки тюк с полудюжиной шерстяных одеял. Увидев в воротах сына, старый колонист уронил одеяла, всплеснул руками и взволнованно заковылял навстречу. Генри еще не видел отца плачущим, но на этот раз неожиданная радость заставила старика прослезиться. Он долго тискал, мял и щупал сына, то зарываясь в его пропыленную куртку, то заглядывая в лицо юноши бесцветными влажными глазками. Искренний всплеск отцовских чувств смутил и растрогал Генри. Впервые за эту неделю он почувствовал, насколько все-таки близок ему этот хитрый болтливый старикан.
Из восторженного кудахтанья отца Генри понял, что всего час-полтора назад на ферме побывал Тауранги. «Ободранный такой парнишка, на ногах не стоял, а все про тебя, сынок, да про тебя — чтоб выручал, дескать, я тебя поскорей… Хотел покормить я его, да ведь нет, поплелся. Как звать — и то не сказал…» — в таких выражениях рассказал сыну Гривс-старший об этом визите. И добавил, что в общем-то он не слишком боялся за судьбу Генри. С племенем ваикато договориться он всегда сумел бы, но страшно было опоздать: вдруг сынок глупостей нагородит, ведь характерец-то бедовый и всякое может статься…
Но у Генри не было уже сил выслушивать отцовские сентенции. Измученный физически и душевно, он еле дождался, пока отец разберет ему постель. Раздевшись, он упал на массивную, надсадно заскрипевшую кровать и уткнулся в подушку. Сайрус Гривс продолжал что-то монотонно говорить, но, услышав глубокое, ровное дыхание Генри, вздохнул и стал подбирать с пола замызганную одежду. С минуту он постоял около спящего сына, о чем-то сосредоточенно думая и помаргивая воспаленными веками. Еще раз вздохнул, повернулся и тяжело захромал. к выходу.
Он проснулся как от толчка. Гулко барабанило сердце. Подсознательное ощущение тревоги переселилось из сна в явь. Тараща глаза в темноту и инстинктивно напрягая мышцы, Генри несколько мгновений лежал в зверином предчувствии опасности. Но вырвавшийся из забытья мозг напомнил ему: «Ты дома» — и сразу отлегло.
«Наверное, приснилось что-то… — решил он, переворачиваясь на спину. — Интересно, сколько я проспал? Что сейчас, вечер, полночь?»
Генри приподнялся на локте. Сквозь щель меж ставнями видны были звезды — одна очень крупная и несколько еле заметных. До поездки в Англию Генри умел довольно точно определять время по положению созвездий. Можно попробовать вспомнить? Развинтить болты, открыть ставню… Нет, не стоит.
Он опрокинулся на спину, подсунул руку под подушку и закрыл глаза, твердо решив снова уснуть и не просыпаться до утра. Но тут ему почудилось, что он слышит голоса.
Генри напряг слух: да, он не ошибся. За стеной кто-то смеялся, потом раздался неразборчивый возглас и снова смех. Значит, у отца гости. Разговаривают не в соседней комнате, а в гостиной: звуки голосов сильно приглушены. Надо посмотреть.
Генри спрыгнул на пол. Поморщился, потер колено. С удовольствием шлепая по прохладным, оструганным половицам, принялся на ощупь искать одежду. То и дело он натыкался на стол, на лавки, на иные, загадочные в темноте, предметы, пока, наконец, не нащупал у одной стены какое-то тряпье, висящее на гвозде. После некоторых размышлений Генри понял, что это старый отцовский халат.