Чтение онлайн

Горный простор в сквозистой молодой зелени кудрявых буковых лесов словно спешил нам навстречу — до того легко и радостно было идти по просохшим тропинкам, прятавшимся в поднявшейся густой траве. Милиционер встретился возле аэропорта и сразу повел меня к себе.

— Отец Симон, потихоньку распутываю убийство сына Василия Николаевича и, кажется, уже догадываюсь, кто это сделал. Нашлись свидетели этого преступления. Злодеи не смогли утаиться. Вы пока об этом никому не говорите, но я все-таки прижму этих негодяев! Они не понимают, что сами же себя выдают: не ходят поодиночке и всегда с автоматами.

— Валера, береги себя, прошу…

— А что они мне сделают? Ну убьют, подумаешь, велика беда…

Милиционер усмехнулся. Скорбный смысл слов заставил меня насторожиться.

— Не нужно так шутить, дорогой мой… Лучше вызови милицию из Сухуми на поддержку, — посоветовал я.

— Чем они мне помогут? Ну заберут их, посадят, а через месяц выпустят. У этих типов тоже дружки есть в милиции. Ума не приложу, что делать… А вы как думаете?

— В таком случае не знаю, Валера… — Мне ничего не приходило в голову. — Василий мне говорил, что мог бы с сыновьями им отомстить. А потом все решил оставить на Бога, пусть Он их накажет…

— Бог их, конечно, накажет! Но я представитель милиции на Псху и не могу по закону пустить это дело на самотек. А в селе остальной народ боится с ними связываться. Вот в чем закавыка…

Так мы и не смогли прийти к единому решению, как поступить с преступниками, когда в стране нет никакой власти и защиты.

В печальном настроении я пришел к пчеловоду.

— Что голову повесил, отец Симон? Не унывайте, все образуется! Вот, кстати, матушка на Псху приехала, и сестры какие-то, вроде послушницы, не знаю точно… Вас все дожидаются!

— Что за матушка, Василий Николаевич?

— Монахиня Тихона. Пожилая такая, строгая. Давно уже приехала. Говорят, бывшая келейница грузинского Патриарха.

Эта новость меня обрадовала: слава Богу, будет теперь кому за клиросом присматривать!

Мой собеседник с уважением отозвался:

— Она уже на службы ходит. Знаток, и еще какой: любого за пояс заткнет! — Пчеловод поднял указательный палец. — Специалист!

— А сестры, кто они?

— Одна послушница приехала из Ново-Афонского монастыря, другая послушница откуда-то из-под Сочи, и две абхазочки молоденькие: вот и весь, так сказать, квартет… — Пчеловод хитро посмотрел на меня. — Да вы не волнуйтесь, они не кусаются! Я вас провожу. Только сначала к матушке зайдем. Она тут поблизости поселилась…

Мы вошли в небольшой дом на краю зеленой луговины с видом на лесные хребты.

— Ага, вот он какой — отец Симон… Так, так… — Монахиня, лет около шестидесяти, критически оглядела меня с ног до головы. — Подрясник зеленый по колено, сапоги резиновые… Если бы не скуфья да черная борода, трудно в вас батюшку признать… Ну, благословите…

Когда мы присели, монахиня принялась угощать нас чаем с вареньем.

— Кто ж вам такие подрясники пошил? — спросила она, усмехаясь уголком губ.

— Матушка Ольга пошила из армейской ткани. Наш горный образец… В длинных подрясниках по дебрям не походишь, — объяснил я.

— Ага, матушка Ольга… Знаю, знаю. Так вы от Глинских старцев будете?

— Мой духовник — отец Кирилл из Троице-Сергиевой Лавры. Он был близок к Глинским отцам и много о них рассказывал.

— А я с ними как раз в горах и жила. Много чего повидала. Потом в послушании находилась у Блаженнейшего Патриарха Илии. А почему вас, отец Симон, на Псху не видать?

— У меня благословение, матушка, в уединении подвизаться. А в село иногда прихожу для помощи людям…

— Ну да, как же! Приходите… — Она перевела взгляд на пчеловода. — Вот, Василий, намолятся они там, в своих горах, а благодатью с людьми не хотят делиться! — Пчеловод промолчал. Затем монахиня обратилась ко мне: — Отец Симон, у меня просьба одна — не оставляйте нас без исповеди и совета!

— Матушка, на Псху отец Ксенофонт служит и исповедует… — Василий Николаевич твердо держал мою сторону.

— Это хорошо, что он служит и исповедует! А все-таки молод и опыта маловато… А у отца Симона опыт, я вижу, имеется! К тому же еще сестры на Псху появились, ими тоже надо заниматься! Вы, батюшка, спросите благословения у отца Кирилла о нас, нам тоже спастись хочется!

— Спрошу, спрошу, матушка!

Мы раскланялись с обещаниями периодически видеться на Псху.

— А вы все-таки послужите на Псху в это воскресенье! — крикнула она вдогонку.

Вдаль шумного ручья, текущего прямо по улице, мы пришли к калитке, за которой, с календулами в палисаднике, стояло старое, но все еще опрятное деревенское строение. Во дворе играл мальчик лет пяти, с худеньким серьезным лицом, который, увидев нас, вбежал в дом. На крыльцо вышла высокая, даже слишком худощавая женщина в подряснике, по брови закутанная в темный шерстяной платок. Позади выглядывал ее сын. Мне вспомнилось, как новоафонские монахи говорили о них: «Унесенные ветром». Настолько они были худы и прозрачны. Послушница подошла под благословение, затем сказала мальчику: «Ваня, возьми у батюшки благословение!» Мальчик мне сразу понравился:

— Ванечка, знал бы, что ты приедешь, принес бы тебе подарок!

— Можно деньгами, батюшка! — просто ответил малыш. Пчеловод одобрительно рассмеялся:

— Ого, какой хозяин растет! Ну, не буду вам мешать… Сестры, если нужда какая возникнет или помощь потребуется, обращайтесь ко мне или к Шишину! Бывайте здоровы…

В комнате, выбеленной мелом и просто обставленной, первой взяла благословение послушница Никифора, по-видимому страдающая астмой. Затем, смущаясь, взяли благословение две молоденькие абхазки, одетые в темные платья, молчаливые и сдержанные, Раиса и София. Всем распоряжалась старшая по возрасту послушница Надежда. Деловым и сухим голосом она сообщила, что их направил на Псху владыка Алексий, настоятель Новоспасского монастыря, чтобы создать на Псху женский скит.

— Просим вашего духовного окормления, отец Симон! Хотя бы изредка исповедуйте нас и причащайте…

Эта просьба поставила меня в тупик:

— Но на Псху приходит иеромонах Ксенофонт, он исповедует и причащает людей!

— А мы хотим у вас исповедоваться! — Послушница Никифора решительно выступила вперед. — Мы просим еще нас пособоровать, пока Великий пост идет. А то в Ново-Афонском монастыре нас никто не соборовал. Очень нужно, — добавила она умоляющим голосом. Раиса по-абхазски решительно взяла разговор в свои руки.

— Батюшка, вы не бойтесь, мы вас сильно не обременим! Как Бог положит на сердце, так и поступайте. А мы со своей стороны постараемся не смущать вас частым общением. Вот так!

Вторая абхазка, Софья, молча наблюдала за происходящим, поглядывая из-под бровей быстрым взглядом и теребя тонкими пальцами кончик серенького платка. Вид у сестер был беззащитный и вызывал сострадание.

— Как же вы на Псху будете жить? Здесь ведь не жизнь, а выживание! Все нужно делать своими руками… — Мой вопрос вызвал оживленное противодействие.