Чтение онлайн

— Папа, выпей таблетки, прошу тебя…

Он не отвечал, заснув на моей груди. Из-за метели ехали медленно и еле успели на готовый к отправлению поезд.

— Отец Анастасий, спасибо за все! Помолись, чтобы отец выздоровел. Просто не знаю, что с ним делать? Совсем разболелся…

Мой друг, прощаясь, посоветовал:

— Дай Федору Алексеевичу ципролет — лучшее лекарство! Помогай вам Бог! — Мы попрощались у двери вагона, поторапливаемые проводницей. — До встречи в Абхазии! Надеюсь еще увидимся… — Голос архимандрита заглушил гудок электровоза.

— Скорей, скорей прощайтесь, батюшки! Поезд сейчас отойдет… — волновалась проводница. — Что это с вашим стариком? Совсем больной!

В купе я с трудом уговорил отца принять антибиотики и еще долго сидел, глядя в морозное окно, где расплывались уходящие огни заснеженной Москвы.

Послушник Александр сладко посапывал на верхней полке.

Утром мне страшно было открывать глаза: если отец болен, мы пропали. Собравшись с духом, я взглянул на соседнюю полку- старенький Федор Алексеевич еще спал. Его лоб уже не пугал своей температурой. На одной из стрелок вагон качнуло, и отец проснулся.

— Сын, где это мы? — Он поводил глазами, не понимая, где находится.

— В Адлер едем, папа. Как ты себя чувствуешь? — с тревогой спросил я. С верхней полки свесилась лохматая голова Александра, прислушивающегося к нашему разговору.

— Вроде нормально. — Отец потер рукой лоб. — Ничего не помню, хоть убейте… — Он посмотрел в окно, за которым кружились донские балки и степи. — А мы уже далеко от Москвы?

— Далеко, папа. К морю едем! — Я постарался приободрить его.

— К морю? И это хорошо… И это хорошо, — улыбаясь, проговорил отец, приглаживая рукой волосы.

В Адлере нас встретил Филипп с послушником лет тридцати, кинематографического облика.

— Батюшка, пока хозяева не съехали, мы с Ильей, кстати, познакомьтесь — помощник игумена Пимена, сняли вам комнату в пригороде Адлера. Это недалеко, по Краснополянской дороге, рядом с форельным хозяйством… Вам еще предстоит ремонт сделать в купленной квартире, подождете?

Вокруг стояла щедрая на тепло погода, над головой синело бездонное небо, узорчатые ветви пальм раскачивал шумный ветер, в котором угадывалось дыхание близкого моря. Я с готовностью и признательностью ответил, готовый ждать сколько угодно:

— Конечно, не вопрос… Правда, папа?

Он снял шляпу, подставляя голову южному солнышку, думая о чем-то своем.

— И это хорошо… И это хорошо, сын…

Архимандрит Пимен приехал с иеродиаконом Саввой, неторопливым человеком с седоватой бородой, профессиональным фотографом, возившим с собой громоздкий старинный фотоаппарат.

— Отец Савва поможет нам с ремонтом. Он в этом деле имеет отличный опыт, — отрекомендовал мой друг прибывшего специалиста.

— Ну уж, отличный… Скажете тоже, отче. Так себе, опыт средненький… — Окая в густую бороду, проговорил иеродиакон.

— Итак, пока будет идти ремонт, отцы Савва и Илья им как раз займутся, я предлагаю, отец Симон, поездить по району и присмотреться к местам, подходящим для скита! А с Федором Алексеевичем останется послушник Александр, — деловито распорядился архимандрит.

Поиски в пригороде мы прекратили сразу — густо заселенная местность для скита не подходила. Красная Поляна тоже ничем нас не утешила, кроме прекрасного, с юности знакомого горного вида. Слишком высокие цены на дома и участки заставили нас отступить.

— Отче, поищем наше место по селам вдоль ущелья. Там должно быть подешевле! — предложил я. В одной из небольших деревенек с подходящим названием Монастырь нам приглянулся участок в виде полумесяца, с открывающимся с него видом на речные террасы.

— Местечко неплохое! Эх, жаль, земли маловато. Но если ничего другого не найдем, то и это подойдет. Можно хотя бы храм построить и келью… Филипп поможет нам оформить «полумесяц», у него отец архитектором в Сочи работает, — рассудил мой товарищ, и мы продолжили наши поиски. Приглядываясь к горному ландшафту, я обратил внимание на одну глубокую долину в стороне от Красной Поляны по реке Псоу.

— Видишь, отец, ущелье на самой границе с Абхазией? Мы туда еще не ездили!

— Отличная идея! — вдохновился архимандрит. — Кстати, отец Херувим строит скит на горке под Лазаревской, — сообщил мне новость настоятель, которая для него, видимо, не прошла безболезненно. — Сначала я не хотел его отпускать, а потом подумал: «Зачем человеку жизнь портить? Если хочет, пусть едет…» Отец Кирилл тоже благословил ему перебраться сюда. Видать, уговорил Старца…

— А мы съездим к отцу Херувиму? Интересно послушать его мнение…

Но мой порыв был остановлен.

— Съездим, съездим, только сначала наши дела закончим, — внушительно ответил отец Пимен.

Широкая долина Псоу, с зеленеющими по ней виноградниками, нам приглянулась сразу.

— Подходящий район, смотри-ка, Симон! — довольный, воскликнул настоятель монастыря. — За рекой Абхазия, горы совсем рядом, и земля, кажется, отличная… Что это там, вроде сады? — спросил он, вглядываясь в пойму реки, оттененную плывущими над ней облаками.

Село, в которое мы приехали, называлось Ермоловка. За ним тянулись вдоль реки наспех поставленные столбы новообразованной границы.

— Вот, отлично! Пограничники нас и охранять будут. Нужно с ними непременно познакомиться… — рассуждал игумен, расхаживая по обширной территории полузаброшенного села. Выяснилось, что из всех домов, разбросанных по зеленым холмам с садами и виноградниками, продаются два расположенных рядом дома по десять тысяч каждый.

— Из этих домов мы сделаем скит. В большом доме поселим братию и соорудим храм, а второй дом оставим под склад или для будущих насельников скита, если братство увеличится. Кстати, неплохо будет сюда наших больных присылать. Пусть в теплом климате здоровье восстанавливают…

Я молча соглашался со всеми распоряжениями игумена, кивая головой.

Прижимаясь к реке, в даль уходила грунтовая дорога, заворачивающая в красивое лесное ущелье с встающими на горизонте снежными вершинами. Пока мой товарищ осматривал дома, я поднялся на один из зеленых холмов и сел на молодую травку, подставив лицо под теплые лучи солнца.

То, что исподволь происходило внутри меня, удивило своей сокровенной подспудной работой. Как будто молитва постепенно освобождалась от тяжкого гнета забот и попечений, тяжелым грузом придавивших ее и чуть было не убивших в ней всякую жизнь. И теперь этот слабый голосок молитвы, словно горный ручей, пробившийся из камней, становился звучнее и отчетливее, как забытая мелодия или как живое дыхание благодати.