Чтение онлайн

— Москва, Москва, Геронда! Иеромонах из Москвы хочет задать вам вопрос… — Мой переводчик тихонько подтолкнул меня, заглядевшегося на отшельника, локтем. Его лицо показалось мне таким добрым и родным, словно я знал этого монаха-ребенка с детства. От волнения я не знал, что сказать. Собравшись с духом, решил спросить самое существенное для меня в ту пору.

— Какое главное делание монаха, отче?

— Самое главное духовное делание, во много раз более важное, чем совершение добрых дел, — это молитва. Даже то время, которое проводит монах в молитве, пока звонит колокол в храме, зовущий на богослужение, выше всех добрых дел, совершенных в течение всего дня.

— А что служит опорой для молитвы, Геронда? Что дает ей силу?

— Опора для молитвенной жизни — девство, которое есть таинство духовной жизни, по словам преподобного Ефрема Сирина, а силу ей дает благодать. Чистота тела достигается тем, что оно не совершает плотских грехов, а чистота сердца — когда оно очищено от всех помышлений. Если душевные страсти не умолкнут в сердце монаха, духовный мир не пробудится в нем. Наиболее полно проявляется свобода и полнота человеческого существования в целомудренной и отрекшейся от мира душе.

— А разве монах не должен совершать добрые дела, отче? — Мне показалось его выражение непонятным.

— Вне Бога нет пользы ни в едином действии, слове или мысли. Сначала обрети в себе Бога, а потом делай добрые дела, если хочешь… — Из-под густых бровей виднелась добрая усмешка темно-карих, глубоко посаженных глаз. — Если в нас действует непрестанная молитва в любых обстоятельствах, мы не тратим время зря, независимо от того, совершаем мы добрые дела или нет. Такая молитва и есть самое лучшее доброе дело для нас самих и для всех людей.

— Но молитва обязана быть при этом внимательной, не так ли, Геронда? — уточнил я.

— Внимательная жизнь означает, что мы не должны рассеиваться ни на миг. Такая жизнь становится жизнью во Святом Духе, — глухим голосом говорил старец, каждый раз ожидая, когда переводчик переведет его следующую фразу. — Но когда мы стремимся к обретению молитвы и при этом продолжаем впадать в грехи, тем самым мы отодвигаем свое спасение. Если ты не обуздал свой ум, тогда все, чтобы ты ни говорил, будет подобно болтовне попугая. Пусть ты из всех сил молишься день и ночь, но если исполняешь молитву без любви и благоговения, то никогда не обретешь даже капли благодати, которую обыкновенно приносит молитва!

— Если добрые дела помогают нам избавиться от грехов, то как их совершать в уединении, когда тело бездействует? — Мне хотелось уточнить для себя этот вопрос, так долго остававшийся для меня неясным, когда я пребывал зимой в снежном уединении на Кавказе.

— Наше тело — всего лишь жилье паразитов, а самый большой паразит — это ум, наполненный греховными помыслами. Поэтому наше разумение целиком определяет то, спасемся мы или погибнем. От него зависит и наше поведение. Добрые поступки или же греховные проявляются в виде определенных последствий в нашей жизни, хотим мы этого или не хотим. В окружающем мире они проявляются как обстоятельства — хорошие или дурные, в теле — в виде здоровья или болезней, в душе — в виде спасительных или мучительных состояний. Если мы вновь и вновь впадаем в грехи похоти и гнева, то не возникает возможности изменить дурную жизнь и человек окончательно запутывается в греховной мирской жизни. Тот, кто совсем не кается в своем дурном поведении, даже в этой жизни начинает испытывать сильные мучения…

Послушник Петр принес и поставил перед нами на табурет воду и лукум, угостив первым своего наставника. Есть перед старцем было неудобно, поэтому я не прикоснулся к угощению. Отец Агафодор выпил воды и съел немного лукума, подставляя ладонь, чтобы не просыпать крошки на пол.

— Устаю переводить, очень сложно старец говорит, — шепнул он мне, пока отец Исидор пил воду.

Затем отшельник продолжил:

— Если мы совершаем добрые дела ради самих добрых дел и не заботимся о своем спасении, то мир продолжает удерживать нас, как своих пленников. До тех пор пока мир удерживает нас, мы не сыны Божии, а сыны тьмы. Цепляясь изо всех сил за этот лживый мир, который опаснее любого убийцы, теряешь возможность обрести благодать, потому что благодать — это не мир, это Христос. Если ты удалишься телом в уединение, ум сам себе станет отшельником. Став отшельником, все включи в духовную практику, начинаешь ли ее или завершаешь. Если будешь пребывать в мысленном трезвении, то это и будет самое лучшее доброе дело! Когда в каком-либо месте к тебе кто-нибудь испытывает гнев и вражду, а примирение не достигается, уходи, ибо если ты останешься, то увеличишь и свои грехи, и грехи другого человека.

— Отче, когда я жил в горах в уединении и молился, то старался читать труды святых Отцов. Иногда книги помогали мне и утешали, а иной раз даже мешали, и я скорбел об этом. Как следует относиться к чтению в пустыне? — Мне вспомнились дни, когда я не мог много читать, так как молитва поглощала весь ум, хотя желание читать было большое.

— Желая узнать много, мы теряем возможность узнать Одно, которое и есть истина. При этом желаем благодатного утешения — и не получаем. Не желаем скорбей — и находим их. Такие действия не приводят к спасению. Если принимаешь утешение, то принимай и скорби. Другого пути нет, чтобы преодолеть и победить сей мир — прибежище скорби, и соединиться со Христом. На самом деле всякое мирское «утешение» — это и есть скорби, которые показывают нам изнанку любого мирского «утешения». Они подобны «утешению» голодной собаки, грызущей сухую кость: ведь мяса-то на ней нет! Ищи одну благодать, чистую, несравненную, которая не подвержена влиянию ни счастья, ни несчастья.

— Разве книги не наши помощники в спасении?

— Отдельно от Христа нет спасения, поскольку Христос и есть Спасение. Полнота благодати находится не в книгах, а в Святом Духе, Который является самой сутью спасения. Боговдохновенное Евангелие и труды подвижников Церкви написаны Святым Духом, Который призывает нас исполнить написанное в них. Есть время читать святые книги, и есть время исполнять заповеданное ими. Началом же подвига святые отцы полагают плач.

Иеродиакон наклонился ко мне:

— Батюшка, вы задавайте простые вопросы, чтобы старец отвечал проще, а то он иногда начинает говорить на древнегреческом… Я не настолько знаю греческий, как отец Исидор.

Геронда продолжал:

— Потому те монахи, которые заключают спасение во множестве методов и уставов, а также во множестве книг, не разумеют смысла спасения во Христе. Не понимая этого, они ни к чему не приходят. Поэтому познание Истины — Возлюбленного Христа, есть главное условие спасения. Не стремясь ко многому, обретаешь Единое, в Котором исчезают все желания мира сего. Это Единое — Господь Иисус Христос, и никто и ничто другое…

— Геронда, благословите, чтобы ваш послушник показал нам пещеру Петра Афонского! — выступил вперед мой друг со своей просьбой, заметив, что отец Исидор прекратил свои наставления. Монах задумался и сказал так:

— Патерас, в этой пещере, где подвизался преподобный, многие русские потеряли здоровье, заболели и умерли. Никто не смог в ней жить. Поэтому Лавра закрыла эту пещеру и заложила вход камнями. Кто едет на Афон, ради спасения оставив родину, выше тех, кто подвизается здесь с самого рождения. Почему? Потому что земная родина закрывает путь к Небесной Отчизне, порождая привязанность и гнев к другим людям… Можете помолиться у этой святой пещеры. Петр, проводи их…

Я был поражен этим удивительным монахом, ставшим одним из моих любимых подвижников на Афонской Горе. Много позже, после кончины святого отшельника, труднодоступный район кельи преподобного Петра Афонского на долгие годы стал моим излюбленным местом уединения для молитвы в палатке на склонах и кручах афонской вершины.

Мы попрощались со старцем, и послушник быстро повел нас вниз по едва заметной тропинке, усыпанной мелкими коричневыми листьями средиземноморского дуба. Колючий кустарник густо оплел тропу, и приходилось то и дело отстранять колкие ветви руками. Вскоре нам предстала большая скальная ниша, действительно заложенная наглухо камнями на известковом растворе. Здесь послушник Петр позволил нам протянуть по четке, терпеливо ожидая в стороне окончания наших молитв. Это и была та удивительная ниша с каменными ступеньками, о предназначении которой я когда-то гадал, рассматривая со слезами умиления это изображение в афонском Патерике, сидя в келье на Кавказе. Как и там, афонские голосистые певчие птицы неумолчно тянули свою афонскую вечерню, перемежая ее звонкими руладами.