Чтение онлайн

Я не опустила глаза. Вместо этого сделала свой взгляд отстраненным, словно смотрю сквозь толпу, как когда-то смотрела в зал поверх голов зрителей. Я улыбнулась ему легкой, почти незаметной улыбкой — не искренней, а скорее профессиональной, которой привыкла улыбаться на сцене. Я не могла позволить этим людям увидеть, как мое сердце колотилось от паники.

«Пусть смотрят. Они увидят только то, что я им покажу. Балерину. Даже с больной ногой».

Дверь аудитории захлопнулась за моей спиной, перенося из мира, где был слышен голос одного человека, в мир, где были сотни голосов. В коридоре пахло пылью и тоской — обычный аромат моей вынужденной учебы. Факультет бизнеса: ирония судьбы или прихоть отца, неважно. Каждый день здесь был напоминанием о будущем, которое я не выбирал. Но везде можно было найти свою плюсы, огромное количество фанаток, которые смотрят на тебя с обожанием. Выбирай любую.

— Ну что, Лекс, впечатлен? — хохотнул Витя, хлопая меня по плечу. — Наш элитный факультет явно становится интереснее. Я слышал, это та самая.

Я медленно повернулся к нему, приподняв бровь.

— Не понял. Та самая кто? Ты о ком?

— Ну, балерина! Лекс, не тупи, новенькая наша! — Витя развел руками, изображая нечто похожее на па. — Ходят слухи, будто бы она подавала большие надежды, но потом травма. Теперь, видимо, пришла подавать большие надежды сюда.

Слухи. Я мысленно усмехнулся. В этом богатом болоте любая новинка обрастает сплетнями. Балерина на факультете бизнеса…Звучит, как плохой анекдот. Слишком пафосно и неправдоподобно для этого места.

— И кто это говорит?

— Да все! — Витя был непоколебим. — Ты сам посмотри на нее. Осанка эта, походка. Даже хромая.

Я вспомнил ее медленные шаги. Хромала на правую ногу, но все равно вытянутая как струна. Худая, да, балерины же все худые.

— Балерина, — с насмешкой протянул я, направляясь к выходу, — скукотища. Что вообще в этом балете прикольного, разве что поржать с пацанов в трико.

— Полегче, Лекс. Они могут убить тебя своим батманом, или как там эта хрень зовется. А вот балеринам очень даже на пользу такая растяжка. Проверить не хочешь?

— Слишком тощая, боюсь, сломаю. Идем уже, тренировка через час.

Сейчас я нуждался в пространстве, где был хозяином.

Таким местом служил для меня бассейн.

Мне было шесть, когда отец отдал меня на плавание. Изначально просто для физического развития. Тренер был безжалостен.

— Перестань барахтаться! Дыши и плыви!

Я захлебывался, плакал, но было бесполезно. И в какой-то момент, исчерпав все силы, я инстинктивно выбросил руки вперед, и сделал свой первый в жизни гребок, потом второй. Я плыл яростно, с нескрываемой злостью. Вода вокруг была бездонной и пугающей, но я плыл.

— Вот видишь, — сказал отец, наблюдавший за тренировкой. — Справился. В нашей семье не бывает слабаков.

С того дня плавание стало для меня не просто увлечением, а обязанностью. Ежедневные тренировки, строгий режим, разбор каждого заплыва по секундам. Отец видел в спорте не игру, а полигон для воспитания характера. «Бизнес — это таже борьба, только в костюме. Ты должен быть быстрее и жестче всех».

Я ненавидел эти сравнения. Но я любил офис отца, пахнущий дорогими сигаретами и властью, бесконечными разговорами о прибыли и конкуренции. Когда я был подростком, мне нравилось это, но со временем мне стало не хватать родителя, у меня был начальник, но не отец. Именно тогда вода стала моим бунтом. В бассейне я подчинялся не отцу, а законам физики. Здесь моя ценность измерялась не долей в акциях, а собственными усилиями, и реальными достигнутыми миллисекундами. Каждая моя победа в заплыве была моей личной победой.

В шестнадцать я выиграл свои первые серьезные соревнования. Отец, сидящий на трибуне, впервые не сделал замечаний. Он просто досмотрел. И затем, после, я увидел не одобрение или гордость за сына, а интерес. Как к перспективному активу. В тот день я понял: даже здесь, в своей стихии, я для отца всего лишь проект. «Волк-младший».

Именно тогда во мне родилась та дерзкая, отчаянная маска, которая сделала из Алекса — Лекса. Маска, которая позволила мне быть первым не потому, что так надо, а потому, что я так хотел. Я стал грубым, язвительным, окружил себя подобной свитой. Я бунтовал, как умел: против правил, против условностей, против того, чтобы быть удобным сыном для своего отца.

Плавание осталось моей единственной отдушиной. Единственным местом, где ярость и боль находили выход, а каждый заплыв стал сражением с призраком отца на соседней дорожке.

Я был безжалостен к своим соперникам. Меня боялись, от меня держались подальше. И мне это нравилось. Со мной никто не спорил, и никто никогда не пререкался. Я мог решать конфликт силой так, что об этом никто не узнает. Я стал дьяволом, который подчиняется лишь сам себе.

Раздевалка после тренировки была заполнена гулом, запахом пота и хлорки. Парни обсуждали вчерашний матч и предстоящие сборы. Я молча растирал полотенцем шею, слушая этот привычный шум. Здесь он был своим.

— Так что, Лекс, — Витя развалился на лавке рядом, — эта новенькая балерина. Будет какой-то движ?

Вокруг затихли, ждали моей реакции. Я почувствовал знакомый привкус азарта. Ожидание стартового сигнала на тумбе. Нужно было сделать рывок, отвлечься от мыслей, от бессмысленных лекций, и о давящем будущем. Мне нужна была драма. Жесткая, безбашенная, чтобы почувствовать себя живым.

— Движ? — я усмехнулся. Посмотрел на Витю, обвел взглядом остальных. — Это слишком мелко, — я сделал паузу, наслаждаясь вниманием, — если она реально балерина, то по факту борец. Посмотрим, на что эта борьба годится под давлением.

— Каким еще давлением? — не понял Витя.

Я улыбнулся.

— Спор. Но не на примитивное типо поцелуя или аля начать встречаться и кинуть. Спор на ее уход. Я сделаю так, что она сама по своей воле подаст документы на отчисление, и уползет обратно в свой недобалет.

В раздевалке повисла гробовая тишина. Даже ухмылка Вити сползла с лица.

— Ты…это серьезно? — кто-то выдавил. — Это же жесть…

— А что? — я пожал плечами, играя в безразличие, хотя внутри все закипало от адреналина. — Она же и так на полступни отсюда. Я просто помогу ей сделать следующий шаг. Помогу «освободиться» так сказать.

— Но как? — не отставал Витя, уже заинтригованный моим предложением.

— Как? — я встал, и моя тень упала на притихших парней. — По-взрослому. Не детские подколки. Систематическое, точечное давление. Она получит столько «внимания», что сама побежит писать заявление, лишь бы никогда больше не видеть меня и это место. Она сломается, и это будет ее собственный выбор. В этом и есть изящество.

Я подошел к своему шкафчику.

— Ставка, — продолжил я, — мой новый «Мерседес» против твоего катера. Срок — месяц. Или боишься проиграть?