Меня изумляет, меня восхищаетПрироды красивый наряд:И ветер, как муха, летает,И звезды, как рыбки, блестят.Но мух интересней,Но рыбок прелестнейПрелестная Лиза моя —Она хороша, как змея!Возьми поскорей мою руку,Склонись головою ко мне,Доверься, змея, политруку —Я твой изнутри и извне!Мешают нам наши покровы,Сорвем их на страх подлецам!Чего нам бояться? Мы внешне здоровы,А стройностью торсов мы близки к орлам.Тому, кто живет как мудрец-наблюдатель,Намеки природы понятны без слов:Проходит в штанах обыватель,Летит соловей — без штанов.Хочу соловьем быть, хочу быть букашкой,Хочу над тобою летать,Отбросивши брюки, штаны и рубашку —Все то, что мешает пылать.Коровы костюмов не носят.Верблюды без юбок живут.Ужель мы глупее в любовном вопросе,Чем тот же несчастный верблюд?Поверь, облаченье не скроетТого, что скрывается в нас,Особенно если под модным покроемГорит вожделенья алмаз.…Ты слышишь, как кровь закипает?Моя полноценная кровь!Из наших объятий цветок вырастаетПо имени Наша Любовь.
Пришел я в гости, водку пил,Хозяйкин сдерживая пыл.Но водка выпита была.Меня хозяйка увлекла.Она меня прельщала так:«Раскинем с вами бивуак,Поверьте, насмешу я вас:Я хороша, как тарантас».От страсти тяжело дыша,Я раздеваюся, шурша.Вступив в опасную игру,Подумал я: «А вдруг помру?»Действительно, минуты не прошло,Как что-то из меня ушло.Душою было это что-то.Я умер. Прекратилась органов работа.И вот, отбросив жизни груз,Лежу прохладный, как арбуз.Арбуз разрезан. Он катился,Он жил — и вдруг остановился.В нем тихо дремлет косточка-блоха,И капает с него уха.А ведь не капала когда-то!Вот каковы они, последствия разврата.
1932
Генриху Левину по поводу влюбления его в Шурочку Любарскую*
Неприятно в океанеПочему-либо тонуть.Рыбки плавают в кармане,Впереди — неясен путь.Так зачем же ты, несчастный,В океан страстен попал,Из-за Шурочки прекраснойБыть собою перестал?!Все равно надежды нетуНа ответную струю,Лучше сразу к пистолетуУстремить мечту свою.Есть печальные примеры —Ты про них не забывай! —Как любовные химерыПривели в загробный край.Если ты посмотришь в сад,Там почти на каждой веткеНевеселые сидят,Будто запертые в клетки,Наши старые знакомыеНебольшие насекомые:То есть пчелы, то есть мухи,То есть те, кто в нашем ухеБукву Ж изготовляли,Кто летали и кусалиИ тебя, и твою ШуруЗа роскошную фигуру.И бледна и нездорова,Там одна блоха сидит,По фамилии Петрова,Некрасивая на вид.Она бешено влюбиласьВ кавалера одного!Помню, как она резвиласьВ предвкушении его.И глаза ее блестели,И рука ее звала,И близка к заветной целиЭта дамочка была.Она юбки надевалаИз тончайшего пике,И стихи она писалаНа блошином языке:И про ножки, и про ручки,И про всякие там штучкиНасчет похоти и брака…Оказалося, однако,Что прославленный милашкаНе котеночек, а хам!В его органах кондрашка,А в головке тарарам.Он ее сменял на деву —Обольстительную мразь —И в ответ на все напевыЗатоптал ногами в грязь.И теперь ей все постыло —И наряды, и белье,И под лозунгом «могила»Догорает жизнь ее.…Страшно жить на этом свете,В нем отсутствует уют, —Ветер воет на рассвете,Волки зайчика грызут,Улетает птица с дуба,Ищет мяса для детей,Провидение же грубоПреподносит ей червей.Плачет маленький теленокПод кинжалом мясника,Рыба бедная спросонокЛезет в сети рыбака.Лев рычит во мраке ночи,Кошка стонет на трубе,Жук-буржуй и жук-рабочийГибнут в классовой борьбе.Все погибнет, все исчезнетОт бациллы до слона —И любовь твоя, и песни,И планеты, и луна.И блоха, мадам Петрова,Что сидит к тебе анфас, —Умереть она готова,И умрет она сейчас.Дико прыгает букашкаС беспредельной высоты,Разбивает лоб бедняжка…Разобьешь его и ты!
Прочь воздержание. Да здравствует отнынеЯйцо куриное с желтком посередине!И курица да здравствует, и горькая ее печенка,И огурцы, изъятые из самого крепчайшего бочонка!И слово чудное «бутылка»Опять встает передо мной.Салфетка, перечница, вилка —Слова, прекрасные собой.Меня ошеломляет звон стаканаИ рюмок водочных безумная игра.За Генриха, за умницу, за бонвивана,Я пить готов до самого утра.Упьемся, други! В день его выздоровленьяНе может быть иного времяпровожденья.Горчицы с уксусом живительным составомДуша его пусть будет до краев напоена.Пускай его ногам, и мышцам, и суставамИх сила будет прежняя и крепость их возвращена.Последний тост за Генриха, за неугасший пыл,За все за то, что он любил:За грудь округлую, за плавные движенья,За плечи пышные, за ног расположенье.Но он не должен сочетать куриных ногс бесстыдной женской ножкой,Не должен страсть объединять с питательной крупой.Не может справиться с подобною окрошкойКрасавец наш, наш Генрих дорогой.Всему есть время, и всему есть мера:Для папирос — табак, для спичек — сера,Для вожделения — девица,Для насыщенья — чечевица!
Блестит вода холодная в бутылке,Во мне поползновения блестят.И если я — судак, то ты подобна вилке,При помощи которой судака едят.Я страстию опутан, как катушка,Я быстро вяну, сам не свой,При появлении твоем дрожу, как стружка…Но ты отрицательно качаешь головой.Смешна тебе любви и страсти позолота —Тебя влечет научная работа.Я вижу, как глаза твои над книгами нависли.Я слышу шум. То знания твои шумят!В хорошенькой головке шевелятся мысли,Под волосами пышными они кишмя кишат.Так в роще куст стоит, наполненный движеньем.В нем чижик водку пьет, забывши стыд.В нем бабочка, закрыв глаза, поет в самозабвеньи,И все стремится и летит.И я хотел бы стать таким навек,Но я не куст, а человек.На голове моей орлы гнезда не вили,Кукушка не предсказывала лет.Люби меня, как все любили,За то, что гений я, а не клеврет!Я верю: к шалостям твой организм вернетсяБери меня, красавица, я — твой!В груди твоей пусть сердце повернетсяКо мне своею лучшей стороной.
1932
Послание, бичующее ношение длинных платьев и юбок*
Наташе Шварц
Веществ во мне немало,Во мне текут жиры,Я сделан из крахмала,Я соткан из икры.Но есть икра другая,Другая, не моя,Другая, дорогая…Одним словом — твоя.Икра твоя роскошна,Но есть ее нельзя.Ее лишь трогать можно,Безнравственно скользя.Икра твоя гнездитсяВ хорошеньких ногах,Под платьицем из ситцаСкрываясь, как монах.Монахов нам не надо!Религию долой!Для пламенного взглядаИкру свою открой.Чтоб солнце освещалоВместилище страстей,Чтоб ножка не увялаИ ты совместно с ней.Дитя, страшися тлена!Да здравствует нога,Вспорхнувшая из пленаНа вешние луга!Шипит в стекле напиток.Поднимем вверх егоИ выпьем за избытокСтроенья твоего!За юбки до колена!За то, чтобы в чулкахИкра, а не гангренаСияла бы в веках!Теперь тебе понятноЗначение икры:Она — не для разврата,Она — не для игры.
Верный раб твоих велений,Я влюблен в твои колениИ в другие части ног —От бедра и до сапог.Хороши твои лодыжки,И ступни, и шенкеля,Твои ножки — шалунишки,Твои пятки — штемпеля.Если их намазать сажейИ потом к ним приложитьНебольшой листок бумажный —Можно оттиск получить.Буду эту я бумажкуРегулярно целоватьИ, как белую ромашку,Буду к сердцу прижимать!Я пойду туда, где розаСреди дудочек растет,Где из пестиков глюкозаВ виде нектара течет.Эта роза — Ваше ухо:Так же свернуто оно,Тот же контур, так же сухоПо краям обведено.Это ухо я срываюИ шепчу в него дрожа,Как люблю я и страдаюИз-за Вас, моя душа.И различные созданьяВсех размеров и мастейС очевидным состраданьемВнемлют повести моей.Вот платком слезу стираетЛицемерная пчела.Тихо птица вылетаетИз секретного дупла.И летит она, и плачет,И качает головой…Значит, жалко ей, — и, значит,Не такой уж я плохой.Видишь, все в природе внемлетВожделениям моим.Лишь твое сознанье дремлет,Оставаяся глухим.Муха с красными глазамиСовершает свой полет.Плачет горькими слезамиЧеловеческий оплот.Кто оплот? Конечно — Я.Значит, плачу тоже я.Почему я плачу, Шура?Очень просто: из-за Вас.Ваша чуткая натураПривела меня в экстаз.От экстаза я болею,Сновидения имею,Ничего не пью, не емИ худею вместе с тем.Вижу смерти приближенье,Вижу мрак со всех сторонИ предсмертное круженьеНасекомых и ворон.Хлещет вверх моя глюкоза!В час последний, роковойВ виде уха, в виде розыПоявись передо мной.
Вчера представлял я собою роскошный сосуд,А нынче сосут мое сердце, пиявки сосут.В сосуде моем вместо сельтерской — яд,Разрушен желудок, суставы скрипят…Тот скрип нам известен под именем Страсть!К хорошеньким мышцам твоим разреши мне припасть.Быть может, желудок поэта опять расцветет,Быть может, в сосуде появится мед.Но мышцы своей мне красотка, увы, не дает, —И снова в сосуде отсутствует мед.И снова я весь погружаюсь во мрак…Один лишь мерцает желудок-пошляк.
Много лет тому назад жила на светеДама, подчинившая себя диете.В интересных закоулках ее телаМного неподдельного желания кипело.От желания к желанию переходя,Родилось у ней красивое дитя.Год проходит, два проходит, тыща лет —Красота ее все та же. Изменении нет.Несмотря, что был ребенокИ что он вместо пеленокУж давно лежит в гробу,Да и ей пришлось не сладко: и ее снесли, рабу.И она лежит в могиле, как и все ее друзья —Представители феодализма — генералы и князья.Но она лежит — не тлеет,С каждым часом хорошеет,Между тем как от князейНе осталося частей.«Почему же, — возопит читатель изумленный, —Сохранила вид она холеный?!Нам, читателям, не ясно,Почему она прекрасна,Почему ее сосудыКрепче каменной посуды».Потому что пресловутая покойницаБезубойного питания была поклонница.В ней микробов не было и нетуС переходом на фруктовую диету.Если ты желаешь быть счастливой,Значит, ты должна питаться сливой,Или яблоком, или смородиной, или клубникой,Или земляникой, или ежевикой.Будь подобна бабочке, которая,Соками питаяся, не бывает хворая.Постарайся выключить из своего менюРябчика и курицу, куропатку и свинью!Ты в себя спиртные жидкости не лей,Молока проклятого по утрам не пей.Свой желудок апельсином озаряя,Привлечешь к себе ты кавалеров стаю.И когда взмахнешь ты благосклонности флажком,То захочется бежать мне за тобою петушком.
Однажды, однаждыЯ вас увидал.Увидевши дважды,Я вас обнимал.А в сотую встречуУтратил я пыл.Тогда откровенноЯ вам заявил:— Без хлеба и маслаЛюбить я не мог.Чтоб страсть не погасла,Пеките пирог!Смотрите, как вянуЯ день ото дня.Татьяна, Татьяна,Кормите меня.Поите, кормитеОтборной едой,Пельмени варите,Горох с ветчиной.От мяса и квасаИсполнен огня,Любить буду нежно,Красиво, прилежно…Кормите меня!Татьяна выходит,На кухню идет,Котлету находитИ мне подает.…Исполнилось телоЖеланий и сил,И черное делоЯ вновь совершил.И снова котлета.Я снова любил.И так до рассветаСебя я губил.Заря занималась,Когда я уснул.Под окнами пьяныйКричал: караул!Лежал я в постелиТри ночи, три дня,И кости хрустелиВо сне у меня.Но вот я проснулся,Слегка застонал.И вдруг ужаснулся,И вдруг задрожал.Я ногу хватаю —Нога не бежит,Я сердце сжимаю —Оно не стучит.…Тут я помираю.Зарытый, забытый,В земле я лежу,Попоной покрытый,От страха дрожу.Дрожу оттого я,Что начал я гнить,Но хочется вдвоеМне кушать и пить.Я пищи желаю,Желаю котлет.Красивого чаю,Красивых конфет.Любви мне не надо,Не надо страстей,Хочу лимонаду,Хочу овощей!Но нет мне ответа —Скрипит лишь доска,И в сердце поэтаВползает тоска.Но сердце застынет,Увы, навсегда,И желтая хлынетОттуда вода,И мир повернетсяДругой стороной,И в тело вопьетсяЧервяк гробовой.
Человек и части человеческого телаВыполняют мелкое и незначительное дело:Для сравненья запахов устроены красивые носы,И для возбуждения симпатии — усы.Только Вы одна и Ваши сочлененьяНе имеют пошлого предназначенья.Ваши ногти не для поднимания иголок,Пальчики — не для ощупыванья блох,Чашечки коленные — не для коленок,А коленки вовсе не для ног.Недоступное для грохота, шипения и стуков,Ваше ухо создано для усвоенья высших звуков.Вы тычинок лишены, и тем не менееВсе же Вы — великолепное растение.И когда я в ручке Вашей вижу ножик или вилку,У меня мурашки пробегают по затылку.И боюсь я, что от их неосторожного прикосновенияСтрашное произойдет сосудов поранение.Если же в гостиной Вашей, разливая чай,Лида, Вы мне улыбнетесь невзначай, —Я тогда в порыве страсти и смущенияПокрываю поцелуями печение,И, дрожа от радости, я кричу Вам сам не свой:— Ура, виват, Лидочка, Ваше превосходительство мой!