Пугливая
Шрифт:
Семейный участок Коллинзов меньше, чем я предполагала, но зато там такое количество всевозможных украшений и безделушек, что сразу и не разглядишь. На всём его пространстве могут уместиться не более двух расположенных рядом гробов, но думаю, что сейчас их ставят в землю прямо друг на друга.
И, кроме того, я напоминаю себе, что может надгробий и три, но похоронены здесь только двое.
Ричард и Адель Коллинз, два человека, которые однажды ночью потрахались и каким-то образом создали на свет мужчину, который восемь лет был моим исключительным кошмаром.
Глядя на расположенные на семейном участке надгробия, я думаю о Дженнифер. Я оглядываюсь вокруг, убеждаюсь, что никто на меня не смотрит, и словно какой-то псих, которым уже явно стала, краду с пустой могилы Дэниела Коллинза все маленькие украшения и безделушки. Едва сдерживая тошноту, я заталкиваю их к себе в сумку.
Никто никогда об этом не говорит, но у кладбищ особый запах. Все находящиеся на разных стадиях разложения тела гниют в своих сосновых ящиках на глубине двух метров под хорошо утрамбованной землей. Люди делают вид, что никакого запаха там нет, но я не из тех, кто сторонится практических аспектов смерти.
Подо мной грохочет земля, и я тут же думаю, уж не очередное ли землетрясение обрушилось сейчас на этот крошечный город. Будет весьма иронично, если я упаду в это захоронение и меня погребут в могиле, предназначенной для Дэймона. Я ненадолго закрываю глаза, отчасти из-за слишком яркого солнца, а отчасти в ожидании, что земля разверзнется и поглотит меня. Но снова их открыв, я вижу, что грохот — это всего лишь проезжающий мимо меня экскаватор, который едет копать новую могилу.
Я не остаюсь, чтобы отдать дань уважения. Это ложь. В любом случае, мне некому отдать дань уважения, потому что Дэниела Коллинза там нет. Он даже не мертв. Он взрослый мужчина, который живет в моем доме, залезает ко мне в постель и оставляет на моей бледной коже синяки.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Лео
Кэсси уехала на сорок минут, и почти всё это время я пребываю в уверенности, что она не вернется. Не знаю, почему. Просто от разливающегося по телу беспокойства и от навязчивого голоса у меня в голове, который непрерывно твердит:
«Какого хрена ей захотелось со мной общаться после того, что я ей сделал?»
Может, она настолько меня возненавидела, что привезла меня сюда специально, чтобы я нарушил условия своего досрочного освобождения и вернулся в тюрьму. Ее мать теперь мертва, может быть Кэсси таким способом пытается восстановить справедливость.
В смысле, я это заслужил.
Поэтому, когда она, в итоге, возвращается, я чуть ли не плачу от облегчения. У нее совершенно невозмутимое выражение лица, а ее зеленые глаза на фоне повязанного на шее черного шарфа кажутся резкими.
Она не рассказывает мне, где была, а я не спрашиваю. Мне достаточно просто быть с ней, смотреть, как она сидит напротив, на расстоянии вытянутой руки. Когда приносят ее заказ, я уже наполовину съел гамбургер и картошку фри. Я гляжу, как она открывает рот, кладёт на свой розовый язык листик салата в фермерском соусе, и чуть не кончаю в джинсы. А ведь она просто ест гребаный салат.
— Ты в порядке? — медленно жуя, спрашивает она.
Я киваю и, прежде чем ляпну какую-нибудь глупость, беру гамбургер с беконом и запихиваю его в рот.
Вдруг ее осеняет.
— Эй, а когда ты получил назад свои права?
Я сглатываю.
— В две тысячи девятнадцатом. (Книга «Пугливая» была написана в 2017 году. Соответственно Лео должен получить свои водительские права только через два года – прим. пер.)
Она качает головой, но на ее лице нет и следа неодобрения, это скорее… озорство. И когда она протягивает через стол руку и отодвигает от меня ключи, я не спорю.
***
Как только мы возвращаемся в Неваду, Кэсси, девушка, которая раньше всегда, когда я был за рулём, настаивала, чтобы я снизил скорость, вжимает педаль в пол и на пятнадцать минут сокращает нашу предыдущую поездку в Лоун Пайн. Лихачка. Мне даже нравится, что она за рулем; так я целых три часа могу украдкой бросать на нее взгляды, пока она покусывает внутреннюю сторону щеки и постоянно переключает радиостанции, щёлк-щёлк-щёлк. По мере приближения к её дому, она всё сильнее сжимает руль и в последний момент сворачивает не к себе, а ко мне.
— Я могу отвести тебя прямо до дома, — говорю я и, когда она останавливается рядом с моим самодельным жилищем, оглядываюсь на ее пустую подъездную дорогу.
Я не могу дышать, эта девушка просто всепоглощающая.
Она заглушает двигатель и отдает мне ключи.
— Не думаю, что твоё появление у моего дома — это удачная идея, — отвечает она. — Особенно вместе со мной.
— Верно, — говорю я. — И как я об этом не подумал?
— Похоже, ты немного рассеян, да?
— Это был довольно странный день, — отвечаю я.
— Хороший день, — тут же добавляю я. — Просто…
— Не совсем то, что ты ожидал?
— Точно, — соглашаюсь я.
Мы сидим в тишине. Мне не хочется прощаться и смотреть на то, как она уходит к своему дому. В смысле, я все еще не уверен в реальности происходящего. Может, у меня галлюцинации. Потому что мне не верится, что я только что смотался в Калифорнию и обратно со своей бывшей девушкой, чью мать я убил.
— Ну, ты не пригласишь меня войти? — наконец, спрашивает она.
Давление у меня груди разливается, словно волна обжигающей лавы.
— А ты хочешь зайти?
Она смотрит на меня.
— Ты в тюрьме позабыл о хороших манерах?
— Прости. Просто… я думал, что ты теперь в жизни на меня не взглянешь.
Я смотрю в пол, на маячащую перед нами линию реки, куда угодно, только не на нее.
— Лео, — тихо произносит она, положив руку мне на плечо.
От ее прикосновения я вздрагиваю. Мне оно совершенно чуждо. Я отвожу плечо и открываю дверь.
— Давай, — хрипло говорю я, чувствуя в горле ком размером с Неваду. — Ты здесь простудишься.
***
В комнате тепло, и я понятия не имею, какого хрена мне делать. У меня нет ни пива, ни водки, ни даже чертовой газировки, чтобы предложить Кэсси. Когда она входит в мое дерьмовое жилище и садится на неубранную кровать, я вспоминаю о том, сколько всего у меня нет.
— На что похожа тюрьма? — спрашивает Кэсси и, сняв обувь, усаживается на кровати, скрестив ноги.