Чтение онлайн

Я пытаюсь закричать, но из меня вырывается лишь слабый шепот. Я так замерзла. Так потрясена. Так устала. Я не могу издать и звука. Дэймон дотягивается до меня и пихает головой в непрекращающийся поток ледяной воды. Я судорожно хватаю ртом воздух и, увидев, как кружится вокруг сливного отверстия смытая с меня кровь Рэя, начинаю задыхаться.

— Посмотри на меня, — рявкает Дэймон.

Я смотрю на него.

Здесь все такое белое: белая плитка, белый потолок, белые полотенца. Даже белки глаз Дэймона. Но эти радужки пригвождают меня к полу душевой кабины, словно иголка мертвую бабочку. Такие лазурно-голубые. Раньше голубой был моим любимым цветом. Но это раньше. Теперь я ненавижу этот цвет. Теперь мне хочется отречься от неба и океана, потому что они напоминают мне о Дэймоне Кинге.

«О Дэниеле Коллинзе», — поправляю я себя.

Его настоящее имя Дэниел Коллинз.

— Мне следует вытащить тебя на улицу и прямо на снегу окатить из шланга, как гребаное животное, — выдыхает Дэймон. — Вот кто ты есть. Грёбаное животное.

Он выключает воду и оставляет меня на полу. Я сижу, обхватив руками колени и дрожу. До меня доносится шум бегущей воды, и я понимаю, что он наполняет стоящую рядом с душевой кабиной старую ванну с массивными ножками в виде лап. Через мгновение он вытаскивает меня из душа и, подняв, словно перышко, и сажает в ванну.

Опустившись голой задницей в горячую воду, я обретаю дар речи. Я кричу. После ледяного душа, он будто бросил меня в чан с кислотой. Может, так оно и есть. Может, так он меня убьёт. Дэймон зажимает мне рот рукой. Я держусь за края ванны так, словно меня бросает по бушующему океану в спасательной шлюпке, а не варят живьем в собственной ванной комнате. Раз-два-три-четыре-пять, и жжение немного отступает.

Дэймон убирает руку с моего рта и протягивает мне мочалку с мылом.

— Приведи себя в порядок, — сквозь стиснутые зубы цедит он.

Отступив назад, он пристально смотрит на то, как я, дрожа всем телом, смываю с себя остатки крови. Я, наверное, должна плакать, да? Плакать, сходить с ума или что-то в этом роде. Вместо этого, я думаю о Рэе. О Дженнифер. О Карен.

— Ты закопаешь Рэя с Дженнифер? — неожиданно спрашиваю я.

Дэймон свирепо на меня зыркает. А он изрядно поизносился, мой развратный отчим. Вся его одежда в крови, глаза чертовски воспалились, и, когда мы с ним только познакомились, таких кругов под глазами у него не было. Видимо, сложно сохранять молодость, когда отбираешь ее у других.

— Что это за вопрос? — рявкает он. — Конечно же, нет.

А потом:

— Кэсси, иногда ты вызываешь у меня серьёзное беспокойство.

У нас на нижнем этаже валяется покойник с развороченным черепом, во дворе под этим окном закопана девушка-подросток с ее мертворожденным ребенком, а беспокойство у него вызываю я? От такого нелепого хода его мыслей я сперва смеюсь про себя, а затем начинаю всем телом корчиться в конвульсиях до слёз и желудочных спазмов. Смех так похож на плач, что довольно скоро хохот переходит в настоящие рыдания, от которых рвётся душа, а из глаз сочатся соленые, обжигающие слезы.

Притянув к груди колени и обхватив их руками, я становлюсь просто голой девушкой, сжавшейся в комок в ожидании собственной смерти.

И срываюсь.

Я плачу и плачу, разбиваясь, разваливаясь на части, или просто падая в тартарары.

Это не сказка, счастливого конца тут не будет, за мной не прискачет принц на белом коне и не спасёт.

Есть только я и моё чудовище, лишь я и он в нашем доме из лжи и костей.

— Кэсси, — говорит Дэймон, на этот раз мягче.

Как будто бы умоляет. Не знаю, о чем. В тоне его голоса чувствуется тоска, потребность. Он накрывает мою руку своей ладонью и слегка её пожимает. Я бы отшатнулась, но мне некуда.

— Сегодня я ездила в Лоун Пайн, — шепчу я.

Все его поведение вмиг меняется. Он сильнее сжимает мне руку, и теперь в его голосе сквозит страх и недоверие.

— Что?

Теперь он знает, что я в курсе. Знает, что мне известны его секреты. Возможно, это станет моим концом. Возможно, он сейчас схватит меня за волосы и, сунув головой в воду, будет держать меня так до тех пор, пока я не захлебнусь.

Возможно, для него это было бы наилучшим вариантом.

— Я ездила на твою могилу, — печально говорю я, снова начиная плакать.

Не знаю, почему я рыдаю из-за него, поскольку он всегда причинял мне только боль. Но глядя на Дэймона Кинга, человека, которого не существует, на мальчика с пакета из-под молока, я не могу удержаться от слёз. Он так сильно сжимает мне руку, что у меня сейчас хрустнут кости.

— Вот куда я ездила. Я нашла на чердаке твои пакеты из-под молока. Мне нужно было узнать. Нужно было узнать.

Когда он решается снова заговорить, то похож на маленького мальчика.

— Ты кому-нибудь об этом рассказывала?

Я качаю головой.

— Мне не кому рассказывать.

Дэймон отпускает меня и безвольно садится на пол. Он тоже начинает плакать. Кажется, за все эти годы я ни разу не видела, чтобы он плакал.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Кэсси

Одна ванна, две порции бурбона, три дополнительных одеяла. Мне никак не удается согреться. Не удается унять дрожь. Мои зубы стучат в такт сердцу, которое запертой у меня в груди птицей отчаянно колотится о ребра, пытаясь вырваться на свободу. На потолке водяные разводы, темно-коричневые пятна с неровными краями. Они напоминают мне кровь. Не будь они такими старыми, я могла бы ошибочно принять их за просочившуюся с чердака кровь Дженнифер, которая капала на меня с потолка, пока я спала.

Конечно, все эти мысли о крови оттого, что я все еще от нее чешусь. От нее и от Рэя. Он, точнее то, что от него осталось, по-прежнему внизу, а потому Дэймон облачился в синий полиэтиленовый комбинезон, в каких обычно осматривают места преступления, и готов вступить в схватку с кровавым месивом и все убрать.

— Открой рот, — говорит он мне, сидя на краю кровати.

Я послушно открываю рот. Обычно в этот момент он сует туда кое-что другое, но сегодня это всего лишь маленькая белая таблетка, что лежит на кончике его пальца. Он просовывает её так глубоко, что я почти давлюсь, заглатывая таблетку без воды. Дэймон уже не в первый раз пичкает меня снотворным, но обычно он крошит его в стакан с молоком, будто думает, что так меня обманывает. Сегодня он решил не притворяться.

— Через несколько минут ты отключишься, — говорит он, как будто я этого не знаю.

Мы проходили это тысячу раз. Даже больше. Сколько дней прошло с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать? Вот сколько ночей, плюс-минус. И сколько же таблеток. Он встает, чтобы уйти, а таблетка тем временем растекается по моим конечностям и, миновав грудь, устремляется в самый низ живота.

Я ослабшими пальцами ловлю Дэймона за руку. Он оглядывается, и на его лице проступает замешательство и раздражение.