Чтение онлайн

Я знал, что как только родится ребенок, мне придется ее убить. Это очень печально. Я питал глубокую симпатию к этой девушке, но гораздо большую симпатию я питал к своему собственному сыну, который по ее милости оказался ее заложником.

— Назад дороги уже не будет, — сказал ей я.

В глубине души я уже знал, что Дженни не переубедить. Ей не хотелось становиться матерью-подростком. Не хотелось пятнать репутацию своей семьи. Позорить своего знаменитого брата – звезду футбола.

— Я украла одну из кредитных карт моего брата, — проговорила она. — Если ты не дашь мне обещанных денег, я сниму их с его счета. Он этого даже не заметит.

— И я не в силах сделать ничего, что могло бы изменить твоё решение, — я констатировал факт, но она все равно посчитала необходимым со мной поспорить.

— Думаешь, мне хотелось, чтобы так вышло? — со слезами на глазах воскликнула она, сбросив со своего плеча мою руку. — Это ты виноват, Дэймон. Ты говорил, что все будет в порядке. И посмотри, что ты наделал. Мне конец. Ты меня погубил. И я не собираюсь рожать, чтобы стать такой же, как все остальные девушки в этом городе. Я не собираюсь рушить свою жизнь из-за какого-то неблагодарного ребенка. Не собираюсь жить и умереть в Ган-Крике лишь потому, что тебе впадлу надеть гребаный презерватив. Это моя жизнь. Тебе вообще плевать на мою жизнь?!

Я так сильно стиснул зубы, что у меня заболела челюсть. Перед глазами замелькали черные точки. Мне хотелось раскроить ей череп, и я так бы и сделал, если бы она не носила моего ребенка.

Она достала свой черный, как смоль кошелек «Кейт Спейд», тот самый, что подарил ей на шестнадцатилетие её папа, и я подумал, как же это всё-таки иронично. Я ей на шестнадцатилетие подарил живого человека, а он — вот этот кошелек, и то, что дал ей я, она терпеть не могла, но каждый раз, когда она вытаскивала эту штуковину и проводила рукой по гладкой поверхности этого куска лакированной кожи мертвого животного, у нее загорались глаза.

Я вспомнил, как всегда вежливо улыбался и соглашался с протестами за права женщин, «конечно, женщины должны иметь возможность выбирать», просто я лгал. Я вовсе не за выбор. Я за себя. За то, чтобы глупая девчонка не избавлялась от моего ребенка.

Мне очень жаль, Дженни, но это был конец для тебя, твоего способного рта и дорогущей киски.

Никогда не выбирайте себе того, кто беспокоится о своей внешности больше, чем о действительно значимых вещах. Но такое невозможно, так ведь? Потому что мы всегда хотим красивых.

Мы всегда хотим молодых. Но глядя на мать моего нерождённого ребенка, в тот момент, когда она протянула свою идеально наманикюренную руку за пятьюстами долларами, я понял, насколько, в сущности, уродлива Дженнифер Томас. Уберите всю эту привлекательную оболочку, и я уже видел ее череп, кости и то, как аккуратно она ляжет в землю, когда придёт время ее хоронить.

Я улыбнулся, потому что, в конце концов, почувствовал благодатное облегчение. Я отвезу ее домой, спрячу и заставлю делать то, что говорят. Я взял ситуацию под контроль. Я — герой. Спасу своего сына — я не сомневался, что это мальчик. Она вытолкнет его из себя без врачей и обезболивающих — лишь полотенце вместо кляпа и веревка, чтобы не попыталась сбежать. И когда я, наконец, убью эту суку, то потрачу ее столь желанные пятьсот долларов на гребаный сосновый гроб, в котором ее и похороню.

— Хорошо, — сказал я, потянувшись к карману.

Она тут же успокоилась — вот они, денежки — но в кармане лежали не деньги, там была пропитанная в хлороформе тряпка. И не успела Дженнифер и глазом моргнуть, как я зажал ей этой тряпкой нос и рот.

Она меня укусила. Глубоко. В месте между большим и указательным пальцами. От резкой и пронизывающей боли я рефлекторно прикусил язык, и мой рот наполнился медным вкусом. Я ударил Дженни лицом о пассажирское окно:

— Сука!

Удар оглушил ее как раз настолько, чтобы я успел схватить ее за шею и как следует прижать тряпку к ее лицу.

«Тебе хватит, маленькая сучка, — подумал про себя я, глядя, как она пытается высвободиться из-под моей руки с пропитанной хлороформом тряпкой. — Прости, детка. Мне плевать на твою жизнь. Меня волнует лишь жизнь моего ребенка».

Пока она корчилась под моей хваткой, свет в ее глазах потускнел. Она была в ужасе, вот что происходит, когда мне угрожаешь. Глупая девчонка. Ей следовало хорошенько подумать.

Как только она отключилась, я уложил ее на соседнее сиденье. Дженнифер считала, что убьет моего ребенка и будет преспокойно жить дальше. Кэсси считала, что со временем уедет из этого города. Лео считал, что выйдет из тюрьмы, наладит свою жизнь и приберет к своим ненасытным рукам то, что принадлежит мне.

Я мигнул фарами Рэю, его грузовик стоял на холостом ходу в метрах двадцати от того места, где мы припарковались. Он мигнул мне в ответ. Мы были командой — я и мой психованный лже-брат. Связывающие нас узы крепче кровного родства.

Сосновые ящики крепче той лжи, которую мы сами себе внушаем. Полоски в тесте на беременность — это то, к чему нужно относиться с должным уважением. А границы, которые никогда не следует переходить, крепче любого искупления, которого мы, по нашему мнению, заслуживаем.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ

Дэймон

— Ты ее любил? – спросила меня однажды Кэсси. — Ты любил мою мать?

Конечно, я её любил. Просто в какой-то момент, решил, что Кэсси я люблю больше.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ

Дэймон

Голод.

Вот как Кэсси вытянула из меня правду о моем детстве, выдрала её из меня, словно ростки вьюна из земли. Рассказать ей о том, что я сделал с ее матерью, Лео и Дженнифер. Этого оказалось недостаточно. Это лишь добавило ей причин для мести, которая лишила ее последних сомнений в необходимости упрятать меня под замок, но ее безудержное любопытство всё же не утолило.

Моя малышка Кэсси была извращенкой, как и я. Ей хотелось копаться в людских внутренностях, искать слабые места, выведывать все их тайны.

У меня не было желания открывать ей свои тайны. У меня не было желания даже о них думать. Но голод — весьма жестокая пытка, поэтому я дал ей пищи духовной в обмен на настоящую.

Кэсси бросила у моих ног коробку «Хэппи Мил». Я был так голоден, что подойди она поближе, съел бы целиком и ее саму. Не в сексуальном плане — к тому моменту мне так зверски хотелось есть, что я в буквальном смысле вгрызся бы в ее бледную плоть, жевал бы и глотал. Она тоже была бы вкусной. Кэсси всегда хорошо питалась. Она положила себе в рот золотистый картофель фри, и даже в темноте я заметил, как поблескивает на нем масло. У маркетологов из Макдональдса от такой восхитительной картошки фри потекли бы слюнки.