Чтение онлайн

Сияя, Кэсси вручает моему брату Грейс и прижимается ко мне. Я обхватываю рукой ее хрупкую фигурку, касаясь ее своей горячей кожей.

— Ты уже рассказал своему брату? — спрашивает Кэсси, ткнув меня в ребро кончиком пальца.

Она щекочет меня, и я, отстранившись, шутливо шлёпаю ее по руке.

— Я ждал тебя, — улыбнувшись, произношу я и чувствую, как колотится мое сердце.

Кэсси принимает это как призыв к действию и, на мгновение исчезнув в гостиной, возвращается с фотографией в руках. Она вручает её Пайку, для которого, кажется, вполне естественно держать на руках младенцев и одновременно жонглировать другими предметами. Его лицо приобретает непроницаемое выражение, и я вижу, что он борется с собой.

— Мы только что узнали, — говорю я, забирая у него Грейс, чтобы он мог хорошенько рассмотреть снимок. — Два ребенка меньше, чем за год. Можешь себе представить?

— Ирландские близнецы, как и вы, — добавляет Кэсси.

Пайк делает вид, что счастлив.

— Поздравляю, ребята, — говорит он, отдавая мне обратно УЗИ-снимок моего сына.

Сын сейчас размером с персик и растет в животе моей сумасшедшей жены как сорняк. Сын, который был зачат значительно позже того, как мы похоронили Дэймона. Сын, который является моим ребенком по крови, а не из-за моего самоуспокоения.

Мы выдерживаем положенное время, болтая о пустяках, а затем настает пора нам с Пайком расстаться. Я рад за него, и мне грустно, ужасно грустно, словно это конец целой эпохи. Я знаю, что это не так, что он едет всего-то в Рино, а потом, кто знает. Он скоро вернется. Его все еще связывает с нашей матерью какая-то незримая цепь вины, которую мне давно удалось разорвать. Он вернется.

Я вижу, как он вздрагивает, когда его обнимает Кэсси. Если она и заметила, то не показывает виду. Она навострячилась мастерски рассказывать небылицы, притворяться, играть роль Золушки после того, как той пришлась в пору туфелька. Мы живем в чужом замке и убеждаем себя в том, что можем жить такой жизнью. Мы убеждаем себя, что мы нормальные люди с нормальным ребенком, и что под той впадиной, где в лучах полуденного солнца так любит устраивать длинные пикники моя жена, нет зарытых в землю тел. Впрочем, в том, что я люблю ее больше Солнца, мне себя убеждать не нужно — именно благодаря неистовству моей любви и стало возможным всё остальное.

Мы стоим на траве у дороги и смотрим, как Пайк уносится в закат на моём «Мустанге». Мой взгляд останавливается на белой гоночной полосе, которую я так кропотливо восстанавливал. Я смотрю на него, пока он не превращается в маленькую точку. Моргаю, и его уже нет. Я выдыхаю, и только тогда понимаю, что на время затаил дыхание. Кэсси с улыбкой поворачивается ко мне и сплетает наши пальцы.

— Надеюсь, он найдет свою любовь, — мечтательно говорит она. — Такую, как у нас с тобой.

Я улыбаюсь и, кивнув, целую ее в прохладный лоб. Надеюсь, что Пайк никогда не найдет такую любовь, как у нас с Кэсси. Надеюсь, он найдет нормальную любовь, а не такую, которая вынуждает тебя делать то, что тебе даже не снилось.

— Ты грустишь? — спрашивает Кэсси.

— По брату или по моей машине? — шучу я, но при мысли об этом у меня щемит сердце.

Я не грущу, но несу в себе эту грусть; грусть Дженнифер, Карен, моей сестры и моих братьев; грусть моей матери и того, что никому, ни одному из них, не дали даже шанса. Я несу в себе грусть Кэсси. Ее матери. Всех этих людей, которых мне безумно жаль, и если я думаю об их грусти слишком долго, то начинаю в ней тонуть.

Я беру из рук Кэсси спящую Грейс и несу ее на крыльцо. Вместе с ней мы качаемся в старом кресле, и я отрешенно смотрю на ее лицо, изо всех сил стараясь ее полюбить. Она ведь моя дочь. Как бы там ни было. Я буду её любить. Я должен.

Через какое-то время после того, как Пайк давно уехал, а Грейс, напившись грудного молока, отключилась в своей кроватке, Кэсси приходит ко мне в спальню. Я лежу после душа голый, не считая тонкой простыни, которой укрылся, пока читал.

— Это полный пиздец, — говорю я, приподняв книгу «Там, где живут чудовища», которую Кэсси читала Грейс. – В ней говорится о мальчике, который убегает к чудовищам, потому что мать его не накормила? И эти чудовища так сильно его любят, что готовы скорее съесть его, чем отпустить? («Там, где живут чудовища» — детская книжка с картинками американского писателя и художника Мориса Сендака, изданная в 1963г. — прим. пер.)

Рассмеявшись, Кесси забирает у меня из рук книгу и кладёт ее на тумбочку.

— Это всего лишь книга, — говорит она, забираясь мне на колени. — Кроме того, это классика.

Я вскидываю брови.

— В самом деле? Она старая и воняет мокрой псиной.

— Мистер Бентли, — произносит она, положив руку мне на горло. — Сейчас мне не хочется говорить о детских книжках. Мне хочется поговорить о том, что находится под этой простынёй.

— Для вас всё, что угодно, миссис Бентли, — говорю я и, откинув простыню в сторону, прижимаю Кэсси к своему члену.

Я готов для нее, а она для меня, мне даже не приходится бороться с ее трусиками, потому что под ее летним платьем их нет. Когда я вхожу в нее, из нее вырывается слабый вздох, похожий на счастье, и она начинает на мне двигаться. Я должен быть с ней нежен. Она родила меньше трех месяцев назад, а сейчас носит моего сына. Некоторые девушки любят грубость, но я не могу быть грубым со своей беременной женой. Зарывшись пальцами ей в волосы, я притягиваю к себе ее лицо. Я закрываю глаза и целую ее; на вкус она как клубничный йогурт и летний дождь. На вкус она как все то, чего, как я думал, у меня уже никогда не будет.

«Твоя жена опасная женщина», — не дают мне покоя слова Пайка.

Может моя жена и опасная женщина, но я все равно ее люблю. Она во всём этом не виновата, нет. По крайней мере, это я твержу себе, когда Кэсси берет мои руки и кладет их себе на талию. Пока мои глаза были закрыты, ее платье куда-то исчезло, и теперь она неотрывно смотрит на меня. Я стискиваю ей бедра, ее налитые молоком груди прижимаются к моей обнаженной груди. Большими пальцами я нахожу у нее на животе еле заметную округлость новой жизни, и удивляюсь, как ее вообще можно было назвать опасной. А потом вспоминаю зарытые у нас во дворе трупы и снова закрываю глаза.

ГЛАВА ШЕСТИДЕСЯТАЯ

Кэсси

— Жаль, что Стивен Рэндольф меня не убил, — сказал мне однажды Дэймон.

Его заявление было ошеломительным, просто выстрел в грудь, болезненный удар прямо в мое иссиня-черное сердце.

После того, как мы похоронили Дэймона, я, как только могла, отчищала ящик с чердаком.

«Чердак потерянных душ», — подумала я, опустившись на колени, которые все еще болели после всех тех часов, что я простояла на карачках, задыхаясь и крича в родовых муках всего пару дней назад.

После уборки я, скрестив ноги, уселась в стоящий на чердаке ящик. Вокруг не было никакого источника света, лишь слабый, пробивающийся сквозь высокое окно солнечный луч.

Я крутила в руках один из молочных пакетов Деймона.

«ВЫ ВИДЕЛИ ЭТОГО МАЛЬЧИКА?» — кричали на меня напечатанные на нем слова.

Да. Я его видела. Это заняло у меня много времени, больше года, но я разорвала на куски мужчину и отыскала в нем ребенка.

Я видела этого мальчика. С лазурно-голубыми глазами и с ямочками на щеках.